Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б.

дома, то в штабах. Иван Ильич погрузился в дела до ушей, и выглядел при этом как-то иначе. Не как раньше, в Дунайской армии, где он был частью живого, крепкого механизма, а как человек, загнанный в чиновничью узду. Мы с ним работали почти ежедневно. Я вновь развернул свои тетради, чертежи, расчеты. Начал было осторожно обсуждать с ним схему организации секторального огня для оборонительных рубежей вокруг Петербурга. Он слушал внимательно, кивал, порой спрашивал строго. Мы снова были как бы наедине, без надзора, как в те редкие, ценные дни на Дунае. Мои идеи о системе управления огнем теперь начинали обрастать плотью. Я опирался на платформу с рейками и угломером, добавлял туда уровни и шкалы — все еще выглядело примитивно, но уже работоспособно. Дальность, сектор, направление, корректировка — все это сводилось в понятную систему со стеклянными прицелами, линзами, оптикой.

— А это уже оружие нового поколения, братец Довлатов, — хлопал меня по плечу Иван Ильич.

Однажды вечером, опоздав с отчетом, он был злой, мокрый, вернувшийся из-под проливного дождя.

— Слышал? — спросил он, снимая фуражку. — Аракчеев отдал распоряжение вести ревизию всех казенных заводов. Включая и артиллерийские.

Я кивнул, давно предполагая, что такое случится. Как только начнется оборонное планирование, кто-то неизбежно появится.

— А еще, — добавил он, — ходят слухи, что хотят создать некое «временное артиллерийское управление». Не исключено, что нас с тобой туда привлекут. Вернее, тебя.

— Меня?

— Не глупи, Григорий Николаевич. Ты теперь на особом счету. Все бумаги, что мы послали из Дунайской армии, читали наверху. Идея с упрощенной механикой наведения, таблицы поправок и прочие твои чудеса, ты думаешь, они остались без внимания?

Я посмотрел на него.

— И что теперь?

Он пожал плечами.

— Хм… Будем работать. Но будь начеку. Петербург тебе не Дунай. Здесь не просто враг с саблей, а шепот за спиной. Здесь не стреляют, но жизнь так же висит на волоске от чьей-либо воли. Не забыл, как за тобой наблюдали? Пока мы были далеко от столицы, тебя вроде бы не трогали. Но теперь мы опять в Петербурге. Помни это, братец мой. Платова нет с его казаками, защитить тебя некому. Я не в счет, так как у меня отобрали даже мои батальоны гусар. А хозяин наш снова без армии.

Кутузов в это время был уже в штабе. Его кабинет располагался в Адмиралтействе. Он провел первые совещания, велел представить сведения по продовольствию, жилью, линии обороны, численности казенных рабочих, их возможной мобилизации.

— Мы не будем делать вид, будто знаем, что именно затевает Бонапартий, — говорил он штабистам. — Но готовыми быть обязаны. И потому укрепления строить. Запасы накапливать. Дисциплину поддерживать. Панику пресекать. С божьей помощью и на славу родине, господа.

Когда совещание кончилось, позвал к себе.

— Гришенька, соколик, ты говорил, у тебя есть еще одна идея по огню секторами? Вот и займись. Нарисуй мне это, только так, чтобы и дурак понял. А в помощь тебе даю тебе нового адъютанта. Пусть учится не только бумагами шуршать.

Я поклонился. В груди как-то по-особому щелкнуло, как весной в Вильно, будто заработал мощный холодильник. Мои разработки вновь стали ломать ход истории.

* * *

Петербург всерьез взялся за оборону. Пока мы с Кутузовым разбирались в бумажной канцелярии и ночных совещаниях, политическая обстановка вспыхивала на континенте огнями: в Пруссии Наполеон уже имел сильные позиции, Австрия настороженно ожидала удара, а Англия муторно плела дипломатические сети.

При штабе Михаилу Илларионовичу был назначен молодой, 22-летний титулярный советник Алексей Иванович Михайловский Данилевский — тот самый адъютант, что я знал из истории, который будет оставаться рядом вплоть до смерти фельдмаршала. Мы с ним быстро нашли общий язык. Молодой офицер показался мне надежным человеком. А других, в общем-то, мой хозяин и не держал возле себя. Теперь Михайловский Данилевский обходил штаб, фиксировал приказы, доставлял бумаги, держал лицо серьезное, а под мышками носил кучу моих чертежей. Тот корнет, что был при нас в Дунайской армии, пошел на повышение, сердечно простившись со мной и начальником.

А нас снова привлекли к канцелярии. Я, Иван Ильич и полковник Резвой, стали ключевыми фигурами проекта «новая артиллерия». В подвале казенного особняка под Летним садом мы оборудовали вторую мастерскую. Я работал над секторной системой огня, подбирал таблицы стрельбы и добавлял в чертежные схемы новую конструкцию — упрощенный дальномер с зеркалом и шкалой поправок, пригодной даже в тумане. Это было уже кое-что посерьезнее. В артиллерии XIX века такими нововведениями еще и не пахло.

Между тем, в Европе разгоралось давление. Александр подписал указ об ослаблении континентальной блокады — шаг, который вскоре стал одной из причин трений с Францией. Связь торговых путей с Британией поднимала экономические ставки. В ответ Наполеон накапливал войска у границ Пруссии, заставляя Россию усилить мобилизацию.

Письмо от Платова пришло в январе:

«Григорий Николаевич! Под Таганрогом, где степь гасит ветер, строим мы редуты, а казачья смекалка жива. Ты бы здесь подарок показал нашим — прибор ночного видения, что ты чертил. Мы, брат, нуждаемся в тебе. Загадка твоя не осталась в Вильно. »

Я прочитал письмо Ивану Ильичу, и у нас мелькнула мысль: может, пора к Матвею Ивановичу? Он предложил поддержку, свежий воздух, свободу от чиновничьего надсмотра. Но как оставить Кутузова, когда он в таких обязательствах перед царем? Решили пока повременить. Все слишком хрупко, чтобы его оставлять.

Политика тем временем придвигалась вплотную. Аракчеев не тронул меня, но начал обсуждать на уровне Комитета ревизии артиллерийских заводов. Возможно, не ради меня лично, но мои чертежи могли заинтересовать его аппарат. И тут Михайловский Данилевский, передавая папки, тихо сказал:

— Вас, поручик, упоминают как человека, которому можно доверить разработку «секторальной системы». Ко мне доложили, и я передал.

Мне пришлось подавить в себе гнев. Да когда ж он меня оставит в покое, этот наглый фаворит Аракчеев? Можно подумать, на мне свет клином сошелся. Других забот у него, что ли мало?

А Европа меж тем продолжала накаляться. Австрия колебалась, Швеция начинает выдвигать свои условия союза, Пруссия дрожит. Переговоры идут в фоне, но без какой-либо стабильности. Английские корабли на Балтике, скрытые связи, шпионы и информаторы.

В штабе мигал свет караульного, когда Алексей Иванович принес отчет:

— Завод Ижорский доложил: без разрешения комитета министров расширять пока ничего нельзя. Но если потребуется, то готовы увеличить штаты на сто мастеров. Но это в том случае, если министр