Академия Арканов - Элис Кова

– В первую очередь, – продолжает она, – начните с размышлений о сути вашей карты, о том, что она означает. Рисуйте все, что приходит на ум. Не торопитесь, позвольте символам и чувствам течь своим чередом. Следуйте за ними. Позвольте им направить вас к вашей внутренней работе.

Она говорит почти как мама. Но я намеренно игнорирую этот факт.

– Как Иза так быстро понял, как рисовать свою карту? – Полагаю, ни для кого не секрет, что он уже это умеет. А если секрет, то я с радостью раскрою его всем остальным.

– Дружба с другими Старшими Арканами дала ему преимущество перед поступлением в академию, – объясняет Мирион.

– А, так, значит, как и во всем остальном, знать опережает нас, – бормочет Сорза. Мне хочется выразить ей сочувствие, но я изо всех сил стараюсь сохранять бесстрастное выражение лица и даже изобразить вину, поскольку должна казаться одной из «знати».

– Лучше сосредоточьтесь на картах. – Элорин постукивает по столу длинными разноцветными ногтями в тон ее волосам.

Мы с Сорзой сидим каждая за своим столом для рисования и отрываемся от процесса только на закуски, которые Мирион любезно приносит нам взамен обеда. Время летит незаметно. И впервые моя рука не двигается. Словно не могу вспомнить ни одного символа. Я прокручиваю в голове воспоминания: о маме и Арине, о том, как выживала на улицах Эклипс-Сити, о клубе Обреченных звездами, об уличных драках и о холодных зимних ночах, когда озноб могло побороть лишь теплое тело рядом. Я ищу знак или хоть какую-нибудь сквозную линию. Через призму всех знаний о Колесе Фортуны пытаюсь отыскать что-то осмысленное, связанное с ним. Варианты скачут передо мной в дразнящем танце, но не подбираются ближе.

Удача на моей стороне. Я могу думать только об этом. Видимо, еще один признак моего предполагаемого Старшего Аркана. Однако сейчас, когда удача нужна мне как никогда прежде, она не приходит. Если это врожденная способность моей арканы, специально я, конечно же, ее призвать не могу.

Колесо Фортуны означает перемены в удаче человека, а также серьезные изменения в его жизненных обстоятельствах. Это сила, неподвластная контролю. Что иронично, ведь сейчас, как мне кажется, я ни на что не могу повлиять.

Мама… Вот бы я могла спросить у нее.

«Тебе не нужно беспокоиться о Старших Арканах, – твердила она. – Арканисты не могут их рисовать и использовать. Не переживай о них. А вообще лучше избегай их любой ценой, как и крепости за мостом».

Значит ли это, что мама знала о моей сути? Она всегда отмахивалась от разговоров о Старших Арканах и сказания о них упоминала мимолетно. Разве что она слишком уж рьяно пресекала мои попытки узнать о них больше… Похоже, она заподозрила, что во мне что-то изменилось, когда я обнаружила в себе способность рисовать любой Младший Аркан любыми чернилами.

Ты знала? Но этот вопрос я никогда не смогу ей задать. Ответы утеряны навсегда – их забрал ее убийца. Я задумчиво потираю шею. Вот бы увидеть ее еще раз… все только начало проясняться, когда она умерла.

– Ты слишком стараешься. – Теплое дыхание Тала, коснувшееся шеи, заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я даже не услышала, как он приблизился ко мне.

– Это лучше, чем не стараться вообще. – Я откладываю перо и протираю глаза, только сейчас замечая, насколько в комнате темно.

– Если сразу не получается, то это нормально. Не переживай, ты справишься. У всех нас так было. Иногда то, что мы в себе не замечаем, обладает наибольшей силой. Уверен, ты скоро это поймешь. – Он похлопывает меня по спине и отстраняется. – Мы собираемся поужинать. Тебе тоже стоит пойти.

Остальные трое стоят у подножия лестницы.

– Я присоединюсь позже, мне нужно еще кое-что сделать. – Я не сдамся, даже если придется просидеть здесь всю ночь. – Идите без меня.

– Ты уверена? – спрашивает Сорза. Несомненно, она видит мое изможденное состояние.

Я киваю.

– Мне кажется, я уже близка к прорыву. – Это ложь, но зато они оставляют меня наедине с моими мыслями и моей работой.

Кончик пера зависает над пергаментом, и с него капают чернильные кляксы. Нарисуй что-нибудь, что угодно. Мои пальцы дрожат, ноют от тяжести лежащего передо мной чистого листа.

Нарисуй. Хоть. Что-нибудь.

Тени становятся длиннее и шире, и я прерывисто вздыхаю, пытаясь подавить растущее внутри разочарование, которое грозит поглотить меня целиком. Ослепительно чистый лист словно издевается надо мной. Я откладываю перо и качаю головой. И чего я так стараюсь? Ради кого? Ради Кэйлиса? Какая ужасная мысль.

Старшие Арканы и правда существуют. Допустим, я одна из них. Ну и что? Я могу выяснить правду и то, что она значит для меня, и за стенами академии – вне досягаемости Кэйлиса, потому что он последний человек, который должен получить власть над такой силой.

Я оглядываю комнату, чтобы понять: я здесь совершенно одна. Возможно, все еще истощена и не восстановилась. Собственное тело порой кажется мне чужим. Но у меня на бедре висит колода недавно нарисованных карт, а я знаю, что моя сестра нашла выход из этого места. И если Арина смогла его найти, то и у меня получится.

Я покину Академию Арканов.

20

Арина почти ничего не рассказывала о тайном проходе через мост, который нашла в академии. А я не расспрашивала. Отчасти потому, что доверяла ей. Учитывая, насколько безрассудна моя сестра, в глубине души я подозревала, что этот путь может повергнуть меня в шок. Но еще я не задавала ей никаких вопросов потому, что просто не хотела знать. Чем больше подробностей я узнала бы, тем больше рычагов у меня было бы против нее. Казалось, даже то немногое, что я знала, подвергало ее опасности.

Если она не на свободе… Если Кэйлис что-то с ней сделал… От этих мыслей моя кровь становится горячее теплого воздуха оранжереи, куда я выхожу из Святилища Старших. Кэйлис может сколько угодно притворяться, что ее имя ему незнакомо, но я-то понимаю, что это ложь. Я уже узнала его характер, своими глазами видела, как внимательно он следит за своей драгоценной академией. Он играет со мной, и я больше не собираюсь этого терпеть.

Передо мной тянутся темные залы академии, а в голове застревают навязчивые образы о нем, от которых мне бы хотелось избавиться. Я вдруг вспоминаю, как крепко он обнимал меня, вырывая из кошмарного иллюзорного мира. Вспоминаю беспокойство в его голосе и уверенность, которую вселило в меня одно его присутствие, – равно как и во время