Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

Глаза Пожирающего Сердце полыхнули зеленым пламенем, но он промолчал, предвкушая кровавую жертву. Медленно Огненный Медведь снял медвежью шкуру со своих плеч и бережно положил ее на пол.

— Я призываю в свидетели духов, что исполню часть договора моего рода. Клянешься ли ты, Мисисетс Эстах, выполнить свою? — голос шамана отдавал металлом.

— Твоя душа наполнена горечью разочарования и пылает жаждой мести. Да, я выполню твое желание! Каждый индеец будет отомщен! Я утоплю всех бледнолицых в океанах крови, они будут жалеть о своем рождении, когда я буду вырывать их сердца и пожирать их жалкие души, — с хриплым смехом ответил Мокетахво. И только тут огненной молнией Джеймса пронзило прозрение. Вихрем в его голове пронеслись воспоминания о разговоре с духом Огненного Медведя в Нижнем Мире, его рассказ о видении и желании отомстить белым за смерть всех индейцев.

— Неет!!! — закричал он, бросаясь между шаманом и Пожирающим Сердце, но новый толчок опрокинул его на землю. Скованный невидимой силой, он лишился способности двигаться и говорить, только немое рыдание разрывало его мозг: «Не надо!!! Я готов сам стать жертвой, чтобы искупить зло, посеянное белыми!», — и жгучие слезы бессилия катились по его щекам. Но Ишкоти Наакво уже взошел на жертвенный камень, сжимая в руках нож. В его глазах плескалось фанатичное безумие. Подняв клинок вверх и направив его лезвие на свою грудь, Огненный Медведь, вибрирующим от торжества голосом провозгласил свою волю:

— Пусть мое проклятие настигнет всех бледнолицых, осквернивших мою землю, и за каждую жизнь краснокожего будет пролита кровь десятков. Пусть земля горит под их ногами, а чудовищные бури уничтожат их жилища. Пусть невиданные ливни снесут их посевы и сады, а болезни, принесенные ими, чтобы уничтожать индейцев, найдут их самих. Пусть они не знают ни покоя, ни мира, ни счастья, пока не погаснут звезды!

С ужасом смотрел Джеймс как нож медленно коснулся обнаженной груди, и практически не встретив сопротивления, погрузился в живую плоть, делая ровный разрез наискось под ребрами с левой стороны. Ни единый мускул не дрогнул на лице шамана, когда он вытащил нож из груди. Отбросив его в сторону, он засунул в хлещущую кровью рану свою правую руку. Раздвигая мышцы, он продвинул ее вверх под ребра и мощным рывком вырвал собственное сердце. Несколько мгновений Великий Вакан еще стоял, как бы раздумывая, а потом на каменный пол рухнуло его лишенное искры жизни тело, так и не издав ни малейшего предсмертного звука.

В эту секунду с диким визгом Мисисетс Эстах кинулся к окровавленному, еще спазматически сокращающемуся куску некогда живой плоти, вырывая его уже из мертвой руки, и с захлебывающимся утробным рычанием запихнул его себе в пасть. Скалы вокруг содрогнулись от оглушающего грома, осыпаясь сотнями осколков. Шкура твари вспыхнула ослепительным светом, и фигура Мокетахво скачком выросла до самых сводов пещеры, а потом стала истаивать туманом, оставляя черные маслянистые капли на камнях.

— Я все равно до тебя доберусь…, — донесся затухающий зловещий шепот Пожирающего Сердце.

Джеймс не помнил, сколько времени он просидел в пещере, уставясь перед собой невидящим взглядом. Только когда солнечный свет сквозь вход пробрался вовнутрь, он очнулся и автоматически зажег давно погасший костер. Его знобило, и он долго сидел у огня, стараясь не смотреть на распростертое на каменном полу тело. Противоречивые чувства раздирали его душу.

Бледнолицего Джеймса буквально трясло от бешеного гнева на шамана, пытавшегося навлечь неисчислимые беды на всю цивилизацию Америки, а Белый Орел благоговел перед ним и восхищался его мужеством и стойкостью. Снова и снова перед его глазами вставала дикая, нереальная картина, как рука индейца погружается в его собственную плоть и вытаскивает сердце. Большое человеческое Сердце, вместившее в себя огромную любовь к семье, людям, земле и всему живому, и в то же время лютую ненависть к пришельцам, отнявшим у него все это.

Наконец, найдя в себе силы, он завернул тело Ишкоти Наакво в медвежью шкуру и вынеся его наружу, положил на землю возле могучего дуба. Весь день он трудился, заваливая огромными глыбами и маскируя вход в древнюю пещеру, скрывая следы кровавой трагедии, пропитавшей ее стены черным Злом. Тяжелая работа отгоняла впервые посетившее его одиночество и чувство оторванности от мира. Почти год индейской жизни казался дурным сном, только вот проснуться он не мог.

На закате он вернулся на свою стоянку, спотыкаясь под тяжелой ношей. У его типи на земле босая все также сидела Тахи, по лицу которой катились слезы. Аккуратно уложив тело на траву, Джеймс вошел в типи Огненного Медведя и разобрав его постель, вынес ее из жилища. Постелив на землю на том месте шкуру бизона, он положил на нее мертвого шамана, вытянув его в длину. Потом вместе с Тахи они нарядили его в лучшие одежды, ничего не завязывая. Лунный Цветок острым ножом обрезала свои волосы и одну прядь положила на грудь покойного, а Белый Орел запел над телом древнюю песню. Он молился Великому Духу, сотворившему людей — Маака Маи Йотсим Анстом Аи — Великому Духу, Занимающему Творением.

С первыми лучами солнца они плотно завернули тело в шкуру, обвязав веревками. Тахи, выдернув колышки, приподняла покрышку типи, в образовавшееся отверстие Джеймс на руках вынес Ишкоти Наакво и погрузил его на волокуши, привязанные к лошади. Огненный Медведь был великим шаманом, и по обычаю его должны были хоронить множество людей, но теперь только два человека могли это сделать. Джеймс хотел бы похоронить Вакана на поляне, где когда-то он сам прошел инициацию, но то место было слишком далеко. Пришлось искать отдаленное и дикое место в горах, где должен был найти последний приют в неприкосновенной шаманской могиле старый индеец.

Тахи шла впереди, ведя лошадь на поводу, а Белый Орел шагал сзади, тихо стуча в ритуальный барабан в такт лошадиным шагам. Он указывал дорогу духам-помощникам старого шамана. Дорога казалась знакомой. Кажется, целую вечность назад он брел так же вслед за Ишкоти Наакво по заснеженному горному лесу, не представляя, что его ждет впереди. На секунду ему даже показалось, что он увидел вдали дерево, пропоровшее своим суком грудь старого шамана.

Неужели он совершил ошибку еще тогда, вернув индейца из Нижнего Мира? Наверное, нет. Без жертвы Мокетахво без жалости убил бы и его, и Тахи, не дав испытать радость любви и нежность к зародившейся жизни. Судьба — есть судьба… Торжественная тишина окружала их, только вековые сосны тяжело вздыхали, провожая в последний путь Огненного Медведя.