Лучший мистический детектив - Гапарон Гарсаров

мне его еще бьющееся сердце, до тех пор, пока землю не покинет последний мужчина трайба. И если он взойдет на жертвенный алтарь добровольно, я исполню одно любое желание твоих людей. Но если вы забудете об этом, то я просто вас уничтожу. Всех сразу. И, кстати, первая жертва должна быть принесена не позже, чем через двенадцать восходов луны. Это скрепит наш договор, — и не ожидая ответа Мокетахво с хохотом черным торнадо взмыл в небо и растворился в его синеве.

Не сразу Хитрый Лис решился возвратиться в свой трайб и принести ужасную новость. Но потом он все-таки понял, что одна жертва в поколение все же лучше, чем жить в постоянном страхе потерять своих близких. Пусть теперь шаман думает, как избавиться от этого договора, а он сделал все, что смог. Охотник аккуратно с благоговением снял шкуру с туши медведя и вытащил его клыки, после чего погрузив все на смастеренные им волокуши, побрел домой.

Его встретили как героя, ведь он убил материальное воплощение Мокетахво. Но никто не радовался. Шаман не смог придумать достойный трюк, способный обмануть Мокетахво. Предстоял ужасный момент — добровольная смерть одного из членов трайба, здорового и сильного воина и охотника.

В типи шамана собрались старейшины и трое суток пытались сделать выбор. Все женщины — матери, сестры и жены ожидали их решения, сидя на земле у своих жилищ с распущенными волосами. На исходе третьей луны, раскурив трубку, шаман начал камлать и говорить с духами, прося совета. И он получил ответ — жертвой должен стать он сам…

Горе черной пеленой накрыло трайб, который должен был лишиться своей защиты и надежды — своего шамана, который охранял и лечил их многие годы, ведь новый шаман, который должен был занять место старого после его смерти только что прошел инициацию и был еще очень слабым. Но втайне каждый, кроме жены и дочери избранной жертвы, радовался такому решению, ведь опасность обошла их стороной.

На двенадцатую ночь шаман со своим помощником удалился в тайную пещеру, где, призвав в свидетели духов, совершил кровавый ритуал, на целое поколение выкупая жизни своих сородичей и озвучивая первое желания трайба. Он потребовал, чтобы целое поколение не знало голода и лишений, чтобы стада бизонов были тучными, чтобы леса были полны дичи, чтобы пополнялись табуны лошадей, чтобы стычки были удачными, чтобы никто не умирал от болезней и ран.

Нет, жертва не была напрасной. Наступившие годы стали годами процветания и увеличения целого племени. Никогда до этого не было такого удачливого, богатого, здорового и могучего трайба. Стали забываться ужас и горечь потерь, а договор с Мокетахво превратился в легенду. Но ничто не может быть вечным. Через одно поколение Пожирающий Сердце вернулся за очередным приношением…

Много долгих лет прошло с того времени. Люди жили одним днем, воспринимая дары Мисисетс Эстаха как должное, но каждый раз расплата была ужасной — уходили лучшие. А теперь пришла моя очередь. Когда Тахи нашла тебя, я решился на обман. Приняв в челны трайба, я хотел принести тебя в жертву, но от судьбы не уйдешь. Как тогда, в первый раз, я должен взойти на алтарь сам, добровольно, выкупив жизнь моей дочери и еще не рожденного внука.

— А что будет потом, когда придет время очередной жертвы?

— Не знаю… Мой внук вырастет вдали от индейской религии и традиций. Он не должен ничего узнать об истории его рода. Когда настанет время, уже умрет последний человек, помнивший и веривший в Мокетахво, и злобный дух будет навсегда низвергнут в Нижний Мир. А может быть ты найдешь способ расправиться с ним. Мне это не удалось, но вскоре ты станешь намного сильнее и могущественнее меня.

— Значит, ты все уже решил?

— Да, это единственный выход. Я не боюсь смерти. Это лишь перемена состояния, ведь Великие Ваканы бессмертны. Мы продолжаем свой путь в мир духов, достигая единения с нашей Матерью-Землей, и тогда нам становятся подвластны Вечность и Вселенная. До жертвоприношения осталось три захода солнца. Если я этого не сделаю, то мы погибнем все. Мокетахво зол и раздражен, слишком долго не было жертвы, слишком мало осталось людей, верящих в него, боящихся его.

— Но если он убьет нас всех, то что же останется от веры? Ведь он тогда и сам погибнет.

— Нет, сразу столько свежей крови, душ и сердец надолго подпитают его могущество. Он хитер. Он проникнет в резервации, в другие трайбы, найдет шамана или колдуна, который польстится на его обещания, и вся история повторится. А теперь оставь меня одного. Уходить в Нижний Мир тяжело даже шаману…

Джеймс вышел из типи Ишкоти Наакво глубоко пораженный. На первый взгляд от всей истории веяло дикостью и суеверием, но он видел результат «охоты» Мокетахво, и у него еще слишком мало было знаний, чтобы придумать какой-нибудь другой выход. Он боялся за Тахи и будущего ребенка и смирился с решением Огненного Медведя.

Наступил вечер прощания. Все сидели за очагом в жилище шамана, поглощали обильную пищу и пытались отогнать гнетущую боль. Лунный Цветок была бледна, хотя и старалась не показывать вида, как надвигающееся горе острыми когтями рвет ее сердце. Старый шаман давал последние наставления. Джеймс должен был стать помощником в ритуале и провести душу Ишкоти Наакво в Нижний Мир, а дочери он запретил наблюдать последние мгновения его жизни. Будущий внук даже в утробе матери мог понять происходящее и закрепить в подсознании знание о Мокетахво. А этого нельзя было допустить. Потом разговор коснулся будущего.

— После моих похорон вы должны покинуть это место. Забирай золото и уходи на восток к людям, к цивилизации. Вы не можете больше здесь находится. Здесь все пропитается злом и болью. Мисисетс Эстах будет напоминать о себе каждый миг, — обратился он к Джеймсу. — Ты сможешь вернуться в свой мир, ибо другого пути у тебя нет. Позаботься о Лунном Цветке и ее сыне. Это моя последняя просьба.

Потух очаг, сгустилась тьма, затихла беседа. Каждый думал о том, что счастье было слишком коротким, а будущее так туманно и тревожно. Ишкоти Наакво погрузился в медитацию, а может быть в воспоминания. Стараясь не тревожить его, Тахи и Джеймс ушли в свой типи. Оставался последний день жизни старого индейца.

Всю ночь Тахи тихо плакала, уткнувшись лицом в грудь мужа, а Джеймс не мог найти слов, чтобы успокоить ее. Да и могло ли что-то ее успокоить? Практически на ее глазах погиб весь ее трайб — мать,