Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

направо» и постепенно привёл к не высокому крашеному забору зелёного цвета, на котором висела деревянная табличка, написанная от руки, явно не художником: «Саженцы. Гортензия. Спирея. Чубушник». Слово «чубушник» я прочитал два раза, потому что с первого раза решил, что это опечатка.

За воротами был небольшой двор. Аккуратный, тщательно прибранный, с теплицей из поликарбоната вдоль правого забора и какими-то ящиками, составленными под навесом. На крыльце стояла женщина в дутом жилете на молнии и резиновых сапогах. Лет пятидесяти пяти, может, чуть больше. Смотрела на мою «Киа» с таким равнодушным и спокойным видом, будто ждала именно меня, именно в настоящее время, и вообще не сомневалась, что я приеду.

Интерфейс мигнул тихо, почти лениво. Ровный, довольно плотный коричневый фон — не светлый, не тёмный, именно такой, как кора у старого, тёмного дуба, когда на неё смотришь не сбоку, а прямо. Плотный, без ряби, без дрожи по краям. Никакой тревоги, никакого раздражения. Просто человек, который тридцать лет делает своё дело и лучше всех знает, что именно делает.

На языке — ничего. Ну, почти. Что-то слабо-горьковатое, как тёмная земля после дождя. В общем, нормально.

— Геннадий? — окликнула она с крыльца, не двигаясь. — Это вы звонили?

— Да, Нина Петровна. Доброе утро.

— Ждала уже, — кивнула она и медленно спустилась по ступенькам. — Заходите.

Три горшка стояли чуть в стороне от крыльца, на поддоне, аккуратно и ровно выставленные. На каждом — небольшой кусок белого скотча с подписью маркером, крупно и без выкрутасов: «Анабель — белая», «Лаймлайт — салатовая-розовая», «Ванилла Фрейз — бело-розовая». Кусты небольшие пока, торчали из горшков очень скромно, без всякого намёка на будущие большие цветущие шары. Ну ничего, вырастут. Бабушка вырастит.

— Кому это вы такой подарок на восьмое марта решили подарить? — спросила женщина, глядя на меня.

— Бабушке, Нина Петровна.

— Ну тогда вот эти три — правильный выбор. — Она кивнула на горшок с «Анабель». — Эту в любую землю воткни, она и в Сибири цветёт. Очень неприхотливая, как кошка. Остальные две нежнее, но тоже справятся, если всё правильно и по уму сделать.

И вот тут она начала говорить. Двадцать минут. Я ни капельки не преувеличиваю.

Про заморозки — сажать только когда совсем отойдут, и ночных не будет, то есть в Тульской области это где-то конец апреля, начало мая, не раньше. Про место — не на солнцепёке, лучше с восточной стороны дома, чтоб утреннее солнце и тень после обеда. Про почву — кислая нужна, если у бабушки обычный суглинок, то торф добавить при посадке. Про полив была отдельная часть лекции — обильно, особенно первый год, но без застоя. Про подкормку — раз в две недели с мая по август, специальным удобрением для гортензий, не общим. Про обрезку — осенью, но аккуратно, потому что у «Анабель» цветёт на побегах этого года, а у «Ванилла Фрейз» — на прошлогодних, и если случайно перепутать, можно вообще остаться без цветения.

Я слушал и думал: вот что значит человек, который профессионально и точно знает своё дело. Не «ну, в принципе, в землю воткнете и вырастет», а конкретно, по делу, с множеством нюансов. В своё время у меня был такой же специалист, консультировал по виноградникам на юге, активы там были. Говорил точно так же — без суеты, по существу, и ты сразу понимал, что перед тобой не человек с дипломом, а человек с тридцатью годами тёмной земли под ногтями.

Только тут было одно маленькое, слегка неудобное затруднение. Я — Гена Петров, таксист и автомеханик, и мои знания в области садоводства заканчиваются примерно на «растение нужно обязательно поливать». Поэтому где-то на пятой минуте про кислотность почвы я достал телефон и открыл голосовые заметки.

— Можно я запишу? — на всякий случай уточнил.

— Конечно. Иначе и не запомните, — сухо кивнула Нина Петровна, нисколько не удивившись.

Ну и я записывал прямо так — держал телефон и нажимал запись, пока она говорила. Выглядело это, наверное, несколько по-идиотски — взрослый человек, стоит во дворе питомника, держит телефон у подбородка и мычит в такт «угу» и «понял». В конечном итоге получался какой-то детектив-садовод.

— Торф можете взять прямо сейчас, у меня есть, — добавила она в конце. — Небольшой пакет, для первой посадки вполне хватит.

— Сколько?

— Нисколько. Так кладу.

Расплатился у калитки. Семь тысяч за три горшка. Она внимательно пересчитала деньги и аккуратно сложила их в карман жилета. Потом медленно развернулась и пошла за угол дома — и вернулась через минуту с довольно тяжёлым пакетом торфа. Не маленьким, килограмм на десять, наверное.

— Вот, в багажник кладите сами. Тяжёлый.

Я поднял — действительно не легкий. И пятьсот рублей сунул ей следом. Нина Петровна посмотрела на меня, как смотрят на не очень умного, но в целом довольно безвредного человека.

— Ладно, спасибо, — сказала она и взяла.

Я загружал горшки в «Киа» в салон аккуратно, один за другим, прижимал куртку между ними, чтоб не побились во время езды. Три небольших куста, три аккуратных бирки маркером.

Проверив, надежно ли мое импровизированное крепление еще раз, я сел за руль, закрыл дверь.

Открыл голосовые заметки. Нажал воспроизведение.

«…кислотность должна быть в районе пяти-шести, если сомневаетесь, купите тест в садовом магазине, он копейки стоит, не слушайте соседей которые скажут и так сойдёт, не сойдёт, потом писать и переспрашивать будете почему не цветёт…»

Нина Петровна на записи говорила чётко, без лишнего. Я отмотал в начало, включил ещё раз и наконец-то поехал.

Глава 18

Навигатор завёл меня в гаражный массив через такие казалось бы непролазные дебри, что я минуты три стоял на перекрёстке двух грунтовых дорожек и просто смотрел на номера боксов. Двадцать один, двадцать два… сорок девять. Потом снова двадцать три. Логика нумерации, очевидно, всё же была — просто не для меня.

Кресло стояло у самых ворот. Светлое, аккуратное, спинка веером, подлокотники с очень гладкой и красивой обточкой по краю, на сиденье небольшая подушка, обтянутая льном в мелкую серую клетку. Живьём выглядело даже лучше, чем на фото. Игорь вышел из бокса — лет сорока пяти, в простой тёмной толстовке, руки держал чуть впереди себя, с небольшими порезами от лозы. Аура желтовато-серая, довольно плотная и абсолютно ровная, без малейшей ряби. Человек на своём месте, давно нашёл его и другого не ищет.

Я сел попробовать. Кресло качнулось мягко, без единого скрипа, дерево под ладонью тёплое, живое. Я несколько секунд просто медленно качался, Игорь стоял