Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

— Слушайте, — слегка осторожно кашлянул я в кулак. — Если, я лезу не в своё дело, можете послать, я не обижусь, поездка довольно долгая, нам ещё около часа с вами вместе ехать.

В зеркале — небольшая короткая пауза.

— Ну лезьте.

— Вы сейчас своё закулисье с чужим монтажом сравниваете. Это так вообще не работает.

— Чего?

— Ну смотрите. Вон тот, со стартапом. Который вы сказали продал. Он вам что показал? Скриншот перевода? Фотку с шампанским? Себя в новой дорогой машине?

— Пост написал. Длинный такой. Про то, как он шёл к этому семь лет.

— Ага. Семь лет в одном посте. А вы знаете, сколько он за эти семь лет свою маму не видел, потому что «не до того, я работаю»? Сколько раз жена ему говорила «ты домой когда»? Сколько у него ночей было, когда он сидел и думал, что вот всё, конец, не вытяну, обанкрочусь? Он вам это написал? Нет. Он вам написал «семь лет упорного труда — и результат».

— И что, вы думаете, у него реально так было?

Я скосился в зеркало. Он смотрел уже не в телефон. На мой затылок смотрел.

— А вы откуда знаете, что у него так было?

— А я не знаю, — довольно спокойно ответил я. — Я лишь предполагаю. Потому что если ты семь лет реально что-то строишь — у тебя по ходу обязательно отваливается что-то совершенно другое. Так устроено. Время не резиновое, нервы тоже. У всех. Без исключений. Просто как правило отваливается то, что в соцсети не выкладывают.

Он молчал. Я выключил музыку вообще, чтоб не мешала.

— Я с одним работал когда-то, — продолжил я, и тут пришлось довольно аккуратно — внутренний голос уже было разогнался рассказывать лишние подробности, и я его за шкирку поймал и обратно посадил. — Ну, заказчик у меня один был, давно. Весьма состоятельный человек, с фотками на яхте. Дорогие часы, майбах в гараже. Звонил мне как-то ночью, с истерикой. У жены любовник, у дочери наркотики, отец в реанимации, а у него на следующий день презентация для инвесторов, и он на ней должен красиво и спокойно улыбаться, как будто всё хорошо. И утром он улыбался. И фотку выложил. Я её видел потом.

— И что с ним стало?

— Да живёт. Работает. Фотки постепенно выкладывает. Только это его фотки — это его реклама. А реальность у него — это та ночь. Их, таких ночей у него, сотни, по моим весьма осторожным прикидкам.

Серо-зелёная грязная и мутная взвесь у него в ауре медленно дрогнула. Не ушла, нет — куда она денется, она там жила годами. Но небольшая игла зависти стала чуть тоньше. Самую малость. И по краю медленно проступило что-то новое, мутновато-голубоватое, как небо ранней весной перед оттепелью.

— И что мне теперь, совсем не листать? — неуверенно спросил он, уже без той сухости.

— Да листайте, я же не священник. Просто когда ловите себя на этом — на том, что щиплет внутри, и думаете «а почему не я» — скажите себе одну простую вещь. Скажите: «Это реклама. Это не его жизнь, это его витрина». Витрина в любом магазине всегда самая красивая, я вам как бывший… — я чуть запнулся, чуть не сказал лишнего — .. как бывший продавец цветов скажу. На рынке стоял. У меня витрина — конфетка, а в холодильнике под прилавком гниль. Обычная история.

Он коротко улыбнулся. Лишь уголками губ, секунды на полторы. Уже что-то.

— А ещё, — довольно осторожно добавил я, — попробуйте вечером записывать три вещи, которые у вас за день получились. Абсолютно любые.

— Это же по-детски.

— Угу. А страдать в ленте — это по-взрослому?

Он фыркнул в кулак. Не зло — впервые за всю поездку нормально.

— Я серьёзно. У меня знакомая пожилая женщина в деревне. Гипертония, дом топит сама, кота кормит, на огороде медленно копается. У неё вообще никаких соцсетей нет и не будет никогда. А я к ней приезжаю и думаю — вот человек, у которого жизнь стоит на своём месте. Просто потому, что она каждый день делает что-то небольшое. Маленькое и конкретное. Печку растопила, кашу сварила, коту воды налила, соседку проведала. Это её — настоящее, реальное. Не для камеры, для себя. И знаете что? Она счастливее, чем большинство из тех, кто у вас в ленте с яхтами. В конечном итоге всё именно так и работает.

Я сам себе чуть не сказал «ну ты разогнался, нравоучитель хренов». Но в зеркале он смотрел уже не на телефон. В окно смотрел, на голую тёмную весеннюю серость за стеклом.

— Маме помог встать утром — записывай. Сходил в аптеку — записывай. На работе не сорвался на сложного коллегу — тоже обязательно записывай. Через месяц перечитаешь и постепенно поймёшь, что ты, оказывается, не «менеджер среднего звена в съёмной однушке». Ты человек, который каждый день делает важные вещи. Просто они в ленту не выкладываются.

Серо-зелёная мутная взвесь отступила ещё немного. Голубоватое по краю стало чуть плотнее. На языке у меня медь почти сошла, осталось только прогорклое — но оно у него, видать, давно там, его за один небольшой разговор не выветришь.

Он поднял телефон. Я думал — снова листать. А он закрыл приложение и просто медленно положил экраном вниз себе на колено. И сложил поверх ладонь. Как будто тщательно прикрыл что-то.

— Меня Андрей, кстати, зовут, — буркнул он в зеркало.

— Гена.

— А вы реально на рынке цветами торговали?

— Нет, Андрей. Соврал. Но смысл от этого абсолютно не меняется.

Он негромко засмеялся. Не зло — по-настоящему нормально. Музыку я обратно не включил. Так и доехали до самой Тулы — в тишине.

* * *

Андрея я высадил у какого-то грязно серого, и чем-то унылого дома на Демонстрации, он кивнул мне в зеркало, поблагодарил и ушёл, не оборачиваясь. Телефон с экраном вниз так и остался зажат у него в руке. Я вообще не имею понятия, помогло ли что-то из того, что я говорил, или он сядет на скамейке у подъезда и снова откроет ленту. Но серо-зелёная муть в его ауре к концу дороги стала чуть бледнее, и голубоватое по краю не исчезло. Это не рецепт, это хоть что-то — и на том спасибо.

Выключил агрегатор. Поехал за саженцами.

2ГИС медленно вёл меня куда-то за Тулу, в частный сектор, мимо почти одинаковых заборов и тополей, которые торчали из подтаявшего снега голыми, тонкими прутьями. Навигатор сказал «через сто метров поверните