Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

сидел Ланской. Перед ним стоял стакан с чаем, давно остывшим — Петр Савельевич, видимо, уже успел рассказать всё, что считал нужным, и теперь мирно беседовал с капитаном.

Иван Павлович сел, принял из рук капитана горячий стакан в подстаканнике, отхлебнул. Чай был крепкий, сладкий — Буров явно не жалел сахара.

— Степан Лукич, у меня к вам разговор. И к вам, Петр Савельевич, тоже.

Буров поднял бровь, отставил свой стакан.

— Что-то случилось?

— Да. — Доктор достал из внутреннего кармана синий клетчатый конверт, положил на стол. — Тут буквально десять минут назад бакенщик подплывал — письма передать.

— Ну, — кивнул капитан. — Петр Савельевич мне рассказал. И даже пачку писем этих самых и передал. Завтра с утра раздам всем адресатам.

— Да я чисто случайно там оказался, — улыбнулся Ланской. — Шел, а тут бакенщик этот попросил передать письма. Ну я и согласился. А что такого?

— Дело в другом. Вот этот конверт выпал из пачки, когда Петр Савельевич споткнулся. Закатился под лавочку. Я нашёл уже после того, как вы ушли.

Ланской выпрямился на стуле, лицо его стало настороженным.

— Я вроде все письма собрал, — сказал он.

— Одно не заметили, — ответил Иван Павлович. — Темно было.

— Ну хорошо, — кивнул капитан, не понимая к чему клонит гость. — Давайте и его передам.

Буров взял конверт, повертел в руках. Прочитал надпись: «Лису».

— Странное какое-то, ни адреса, ни фамилии. Лису. Фамилия такая что ли? Или кличка?

— Прочитайте, — сказал Иван Павлович. — Только тихо.

Капитан вынул листок, развернул. Пока он читал, лицо его медленно каменело. Ланской заглядывал через плечо, но Буров отодвинулся, дочитал сам. Потом молча протянул письмо Ланскому.

Тот пробежал глазами, и брови его поползли вверх.

— Ну и ну… — выдохнул он. — Вот это номер.

— Я надеюсь вы понимаете, что это должно быть предельно конфиденциально и остаться меду нами? — произнес доктор. — До тех пор, пока мы не поймаем этого шпиона и вредителя.

— Конечно! — кивнул капитан. И спросил: — Так значит это все же не Ермилин?

— Не он. Его просто подставили, пытаясь отвести подозрение и запутать наше расследование.

— М-да… — задумчиво протянул Буров. И вдруг всполошился. — Постой, а другие письма? Что, если там еще такие есть?

Капитан схватил пачку конвертов, принялся просматривать их. Одно за другим.

— Так-с… «Горьковская обл., г. Нижний Новгород, ул. Рождественская, д. 12, Скворцовой А. Н.». «Владимирская обл., г. Ковров, завод им. Лейтенанта Шмидта, ОТК, Трофимову П. Р.». Не то, все не то.

— Вряд ли там будет что-то еще, — ответил Иван Павлович. — В одном письме все сказано.

— Верно, — нахмурился Буров. — Что же делать?

— Вот это и нужно сейчас решить, — ответил Иван Павлович, вновь, уже в который раз, перечитав письмо. — Понятно, что информацию об этом нужно передать соответствующим органам. Какой-то план придумать бы…

Ланской поставил пустой стакан на стол, крякнул.

— Значит, так. У нас есть письмо, есть место встречи, есть время. Полдень. Площадь Народного Единства, фонтан. И есть человек, который туда придёт. Лис.

— Не придет, — поправил его Иван Павлович. — Письмо то у нас. Кстати, а как вообще предполагалось, что письмо придет получателю?

— Хороший вопрос, — кивнул Ланской.

— Значит письмо должны были вручит непосредственно самому Лису.

— Но не получилось, — добавил Ланской. — Их опередил я, оказавшись не в том месте и не в тот час. Возможно, я спугнул этого самого Лиса.

— Это тебе еще повезло, — кивнул Буров. — Мог ведь и на том свете оказаться. Как видим, Лис этот легко с людьми расправляется — американца отравил, Ермилина убил.

— Значит, Лис не в курсе встречи, — начал вслух рассуждать Иван Павлович. — Но ведь это и не важно.

— Почему?

— Потому что на этого самого Лиса можно выйти через Глухаря. Сейчас самое главное предупредить органы. А они уж и возьмут его.

— Только как вот предупредить? — хмуро спросил Буров. — Мы стоим. Лопасти сломаны. А Нижний — в двух днях ходу, не меньше. Даже если к утру починимся — когда придём? Послезавтра утром? В полдень мы будем только в Балахне, а то и в Сормове.

Иван Павлович похолодел.

— Значит, Глухарь придёт на площадь, а мы будем в сотне вёрст от него.

В каюте повисла тяжёлая тишина.

— Нужно предупредить, — сказал Иван Павлович. — Телеграммой. В Нижний. В портовую милицию, в ОГПУ.

— Телеграммой? — усмехнулся Буров. — С парохода? У нас рация только до ближайшей пристани бьёт. А ближайшая — Кинешма. Да и та в пяти часах ходу, не меньше.

— А если вёслами? — спросил Ланской.

— Вёслами? — капитан посмотрел на него, как на сумасшедшего. — На шлюпке? Да вы представляете, сколько до Кинешмы? Вёрст двадцать, не меньше. Против течения? Да мы к утру не доплывём! А к утру, может, и лопасти починят.

— Тогда надо чинить быстрее, — твёрдо сказал Иван Павлович. — И идти на всех парах.

— А если к утру не починят? — Ланской развёл руками.

— У нас запасные лопасти есть, но крепления — старая история. Их подгонять надо, каждый болт.

— Буров заходил по каюте, заложив руки за спину.

— Будем надеяться, что починят, а там…

— А там — телеграф, — закончил Иван Павлович. — Доберемся до туда — я пошлю телеграмму куда нужно.

— Значит, остаётся одно — чинить колёса, — произнес Буров.

— И молиться, чтобы успеть, — тихо добавил Иван Павлович.

Ланской промолчал.

* * *

Иван Павлович уже взялся за дверную ручку, собираясь идти к себе в каюту, как вдруг замер и обернулся.

— Степан Лукич, постойте. А мы ведь самого главного не обсудили.

Буров вопросительно поднял бровь.

— Чего ещё?

— «КОМУЧ не сдается», вот эта вот подпись в конце, — доктор вернулся к столу, тронул пальцем письмо. — Что за КОМУЧ такой? Вы случаем не знаете?

— Знаю, наслышан. Кое-что рассказывали, правда по секрету. КОМУЧ — это Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания. Образовался он в восемнадцатом году, в Самаре. Когда Чехословацкий корпус поднял мятеж и занял город.

— Я слышал про этот мятеж, — кивнул