Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

В дверь послышался стук, вовсе не похожий на четкий требовательный стук капитана или старпома.

Иван Павлович уселся на койку:

— Да, войдите!

— Можно, да?

В каюту вошла Леночка, все в том же темно-голубом платье с матросским воротничком. Поверх была накинута тужурка. Темно-рыжие локоны девушки растрепались, красивое юное лицо выражало некую озабоченность, но глаза смотрели спокойно, по-деловому.

— Прошу же, прошу!

Доктор галантно помог гостье снять тужурку, повесил в платяной шкаф, заполненный носильными вещами, в основном принадлежавшими Ланскому. Какие-то пиджачки, толстовки, куртки…

— Ох, Петр Савельевич… И не лень же за собой все это таскать! Ну-с… — повернувшись, Иван Павлович указал на стул. — Как говорится — силь-ву-пле! Садитесь, пожалуйста.

Усевшись, журналисточка вытащила из сумочки блокнот, положила на стол:

— Мы с вами вчера про фотографии говорили… Так вот, я примерно восстановила, что да где Джефф снимал…

— Ну-ка, ну-ка! — придвинув второй стул, заинтересованно протянул доктор. — Крайне любопытно глянуть.

— Вот, смотрите, — Леночка раскрыла блокнот. — Сначала мы пошли по верхней палубе. Джефф фотографировал Волгу, берега… ну, пейзажи… Там люди еще в кадре попадались, для оживления, что ли… У борта четверо стояли — ваш коллега, усач в тужурке, еще кто-то… и еще военный, с шашкой — Семенюк. Ну, комдив наш. Они обернулись на звук автора… Но, Джефф попросил не оборачиваться, мол, так для кадра нужно. Я перевела — английский немного знаю, на рабфаке учусь… заочно. Скоро уже и заканчиваю!

— По специальности «журналистика»? — улыбнулся Иван Павлович.

— Ну да… И еще факультативно — история искусств.

— Славно! Так, что еще наснимал бедняга Джефф?

— Да уж… бедняга! — Леночка поежилась и, пересилив себя, продолжала, заглядывая в блокнот. — Потом мы матросов фотографировали… вахтенных, потом — пароход… гребное колесо, надстройки… Джефф еще смеялся, шутил — мол, как будто мы на Миссури! Как будто никуда и не уезжал. Ну, так пароход-то американский, точь-в-точь… Да! Рыбаков мы еще сняли! Там много народу было. И Савелий Помозов, коммивояжер, и сосед его, и рабочие. Эти еще, черти приставучие — Федька Коноплев с Трегубовичем…

Тут девушка запнулась и неожиданно покраснела:

— Иван Павлович, вы не думайте, я им повода не давала!

— Да я и не думаю…

Доктор махнул рукой и тут же подумал, что о том куске ткани можно будет расспросить того же Помозова… Впрочем, нет, лучше — задержанного Ферапонтова! Надежней. Помозов может и проговориться, разболтать — снова пойдут слухи… А Буров и без того волнуется! Ферапонтов же прекрасно знает мануфактурный ассортимент, и не разболтает — некому! Разве что вахтенному, что приносит пищу… Ну, да того строго-настрого предупредить, чтоб, если что, держал язык за зубами.

— Вот, кто рыбу поймал, я не помню, — между тем, продолжала журналистка. — Кто-то из матросов. Судака, кажется. Огромный такой судачище!

Судак… Ну да фотопластинки явно не из-за судака выбросили.

— Иван Павлович… здесь вот у меня прочерки и знаки вопросов… — хлопнув пушистыми ресницами, пояснила Лена. — То есть, эти кадры до конца не восстановлены. Кто конкретно был, кто где стоял и что делал — это я еще расспрашивать буду. У тех, кто там был… Вот, хоть у коллеги вашего и прочих — вдруг да что вспомнят? Ну, чтоб подробно. Раз уж вы просили… Это ведь все для расследования, да?

Доктор помолчал, и девушка неожиданно улыбнулась:

— Ах, Иван Павлович, не хотите — не отвечайте. Но, я же не дура, я же все понимаю. И рот буду держать на замке! Вот так…

Леночка приложила ладони к щечкам и прикрыла пальцами губы.

Распахнулась дверь, и в каюту вошел Ланской. Увидев Леночку, Петр Савельевич всплеснул руками и присвистнул:

— Воркуете? Почему-то не удивлен! Хорошо, хорошо… Покидаю! Только вот папиросы возьму — кончились…

— Петр Савельевич! — приподнявшись, доктор закричал уже в спину коллеге. — Да вовсе мы не…

— Вот! — журналистка развела руками. — Теперь и про вас будут судачить! Вернее — про нас… Эти дураки возревнуют… Вот, честно! Как будто у нас царский режим! Мещанство какое-то! Как будто мужчина и женщина не могут по-деловому что-то обсуждать! Ох, Иван Павлович… вы ведь еще и женаты, кажется…

— Успокойтесь, Лена! — доктор взял девушку за руку… и посчитал пульс. — Да уж, разволновались… А напрасно! Петр Савельевич, я вас уверяю, никому ничего не скажет. Не такой это человек!

— Вы думаете?

— Уверен!

— Тогда ладно… — убрав блокнот, журналистка поднялась на ноги. — Пойду дальше работать… помогать.

— Постойте-ка! — вскочив, Иван Павлович схватил девушку за руку. — Самое главное чуть не забыл. Это ведь может быть опасно! Все ваши расспросы… А вдруг спросят — зачем вам все это знать?

— Ну-у, Иван Павлови-ич! — расхохоталась Леночка. — Я ж вам говорю — я не дура! Давно уже все продумала. Я за Джеффом хвостом таскалась. Училась фотографировать, выстраивать кадр. Все видели! Вот и сейчас скажу — мол, вот, теперь восстанавливаю. Делаю, как в кино — раскадровку. Что б построение кадра понять!

— Ну, хоть так… — доктор развел руками.

И впрямь, не дурочка! Не гениально, конечно, но… вполне даже пойдет. Третий сорт — не брак… Как, верно, мог бы выразиться мануфактурный аферист Ферапонтов.

* * *

Поговорив с Буровым и Мещеряковым, Иван Павлович составил список лиц, посещавших Ермилина. Таковых оказалось всего-то двое — вахтенный матрос и супруга погибшего. Вахтенный просто приносил еду, потом забирал тарелки… И сейчас клялся, что ни о чем с пациентом не разговаривал. Что же касаемо супруги, то всерьез подозревать ее было бы, пожалуй, слишком. Хотя…

— Как знать, как знать? — выслушав рассуждения доктора, уже в каюте хмыкнул Ланской. — Не зря ведь говорят — в тихом омуте черти водятся!

Иван Павлович округлил глаза и расхохотался:

— Это Анастасия Павловна-то — тихий омут?

— Ах, ну да, ну да, — отмахнувшись, хохотнул коллега. — Да! Я, кажется, еще там кого-то видел… Ну, выходил кто-то из каюты Ермилина.

Доктор тот час насторожился:

— Выходил? Кто?

— Да не рассмотрел! Он быстро так прошмыгнул… — Петр Савельевич задумчиво потребил бородку. — Помню только, в серой такой «паре», знает от «Москвошвеи». Как у наших коммивояжеров… А, впрочем, не только у них. Такие костюмы у многих — немаркие и недорогие. И пошиты