Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

Иван Павлович спустился на нижнюю палубу — там было поспокойнее и почти безлюдно.

— Любуешься видами? — заметив стоявшего у правого фальшборта Ланского, доктор подошел и встал рядом. — Да уж, красиво. И туман такой… загадочный…

— Загадочный? — Петр Савельевич передернул плечами. — Не сказал бы. Вообще-то, я покурить вышел… так что, смотри — табаком травить тебя буду! А то — уходи.

— Да ла-адно!

Доктор всмотрелся в туман… прищурился:

— Ого! Смотри-ка — лодка?

— Где⁈ — коллега забыл про курево.

— Да вон, выгребает… Бакенщик, что ли?

— Ну, а кому тут еще быть-то?

Показавшаяся из тумана лодка подгребла к бакену… зажегся огонь. Лодка повернула к судну… встал борт о борт…

— Степану Лукичу привет! — откинув капюшон длинного брезентового плаща, выкрикнул бакенщик — осанистый бородач-волгарь с суровым лицом и кустистыми бровями. — Почто встали-то?

— Лопасти меняем, — охотно пояснил Ланской. — Лодка у вас шикарная!

— Да уж. Как у Харона!

Засмеявшись, бакенщик вытащил из-за пазухи пачку почтовых конвертов:

— Письмишки в Нижнем не бросите? А пока из наших палестин…

— Да бросим, чего ж…

Петр Савельевич свесился с фальшборта, едва не упав… забрал письма…

— Ну, вот и славненько! — оттолкнувшись от борта, хмыкнул бакенщик. — Капитану поклон!

— Передадим… А насчет писем — не сомневайтесь!

Бакенщик махну на прощанье рукой и направил лодку к берегу, быстро скрывшись в тумане…

— Действительно — Харон! — поежился Иван Павлович.

Глава 16

Ланской взял конверты, сунул их во внутренний карман пальто.

— Ладно, так уж и быть, схожу к капитану, передам. Всё равно у него чай обещанный, да и поговорить надо. А вам, Иван Павлович, советую отдыхать. Ночь на носу, а у вас лицо — как у покойника.

— Спасибо, утешили, — усмехнулся доктор.

— Вы уж не обижайтесь, что есть, — ответил Ланской. — Отдохнуть и в самом деле вам не помешает.

— Да, вы правы. Скорее бы уже доплыли.

— Это верно. Все устали, — кивнул Ланской.

Он сделал шаг, зацепился ногой за скобу трапа, неловко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, — и конверты веером рассыпались по палубе. Серые, жёлтые, один в синей клетчатой бумаге — странный такой, не почтовый.

— Чёрт! — выругался Ланской, нагибаясь. — Вот ведь растяпа! Опять тут фонарь не повесили, темно, как в… в общем, темно.

— Да вот же фонарь, Петр Савельевич, висит.

— Да разве то фонарь? Ерунда какая-то! Светлячки и то больше света дают! Вы уж простите, Иван Павлович… Руки-крюки, а голова не варит совсем.

— Да ничего страшного, — доктор присел на корточки, помогая собрать. — Вон один под леер укатился. Сейчас…

Они быстро, молча, собрали письма. Ланской торопливо запихал их обратно в карман, пересчитал на глаз, кивнул:

— Все, кажется. Спасибо, голубчик. Выручили.

— Не за что.

— Ладно, — Ланской запахнул пальто. — Пойду. Бурову передам, а сам — баиньки. Устал, как собака. Спокойной ночи, Иван Павлович.

— Спокойной ночи, Петр Савельевич.

— Не задерживайтесь тут, холодает.

— Я не долго, посмотрю только на воду немного, да пойду.

— И правильно.

Ланской развернулся и быстро зашагал к капитанской каюте, не оглядываясь. Шаги его гулко отдавались в пустом коридоре, потом стихли за поворотом.

Иван Павлович остался один.

Он постоял у фальшборта, глядя на туман. В голове шумело, мысли путались. Что-то было не так. Что-то важное, что крутилось рядом, но никак не давалось в руки.

Он уже собрался уходить, как вдруг взгляд упал под лавочку — ту самую, у переборки, где они стояли. В колеблющемся свете керосинового фонаря что-то белело. Прямоугольное.

Конверт.

Иван Павлович нагнулся, достал. Синяя клетчатая бумага, не заклеен, клапан просто сунут внутрь. Ни адреса, ни марки, ни имени отправителя. Только посередине — тушью, аккуратным, чуть старомодным почерком: «Лису».

Доктор повертел конверт в руках. Лису. Это что такое. Фамилия что ли? Или кличка? Лис? Лиса? Может, псевдоним?

Иван Павлович некоторое время поколебался, потом все же осторожно приоткрыл клапан, заглянул внутрь. Там лежал сложенный вчетверо листок тонкой, почти папиросной бумаги, исписанный мелким, бисерным почерком.

Чужие письма читать нехорошо. Но как узнать кому оно предназначено? Да и бумага необычная.

«Такая, что легко после прочтения сжечь, не оставив пепла», — вдруг подумал Иван Павлович. И никаких имен, только кличка. «Лису». Нет, тут явно что-то не то.

Иван Павлович достал лист, прочитал.

Центр — Лису. По прочтению — уничтожить.

С докладом вашим ознакомлены. Операция в отношении американского инженера Симмонса признана успешной. Ваши опасения, как показала проверка, полностью подтвердились — Симмонс действительно подписал с большевиками долгосрочный контракт и намеревался передать им технологии пароходостроения, включая военные разработки. Переход опытного специалиста на сторону противника был недопустим. Проявленная вами инициатива по его устранению одобрена Центром.

Далее. Контакты поддерживайте через обычные каналы. Все материалы по операции уничтожьте.

В Нижнем Новгороде вас встретит «Глухарь» на площади Народного Единства, у фонтана, ровно в полдень. Время подтверждено. Пароль: «Смоленск не сдаётся». Отзыв: «Смоленск стоит». Передаст дальнейшие инструкции и поддельные документы на имя, которое вы уже знаете.

С наступающим, Лис. КОМУЧ не сдаётся. Действуйте.

Центр

Иван Павлович дочитал до конца. Перечитал ещё раз — медленно, вчитываясь в каждое слово. И невольно поежился. Вот ведь… шпионские интриги! Неожиданный поворот всего случившегося.

Кому адресовано письмо — неизвестно. Какой-то Лис. Человек, который убил американца.

И этот человек — здесь, на пароходе. Среди пассажиров.

«Или среди команды», — невольно подумал Иван Павлович.

— Вот ведь черт! — доктор тут же спрятал письмо — нельзя, чтобы его кто-то увидел.

Потом зашел за угол, не сдержался и перечитал в третий раз, уже аналитически, отбрасывая эмоции.

«Очень интересно. Лис… И убийство Симмонса. Значит, американца не просто так отравили, не из-за ревности или каких-то других бытовых пустяков. А из-за политического дела. Устранили человека, который должен был помочь нам своими разработками и инженерными мыслями».

Иван Павлович спрятал письмо обратно в конверт, засунул во внутренний карман пиджака. Нужно было срочно найти Бурова.

Иван Павлович поднялся наверх и постучал в капитанскую каюту.

— Войдите! — тут же ответил капитан.

Доктор открыл дверь.

— Иван Павлович, вы весьма вовремя! Мы тут как раз чай сели пить!

За столом, подперев щеку рукой,