Кодекс Практика: Страница 3 - Артем Сластин

не было похоже на езду на лошади. Когда лошадь бежит, ты чувствуешь каждый удар копыт, каждое движение её мышц под седлом. Вот только янлон двигался плавно, будто парил, а может даже и летел над землей. Чешуя легко вибрировала в такт его движениям, передавая моему телу мелкую дрожь, и я вдруг ощутил… связь. Что-то щёлкнуло между нами, как замок, который наконец поддался, и скакун предложил нам познакомиться поближе.

Наши ци объединились, слились в единое целое и, ощутив, как начинаю чувствовать мир через скакуна, мысленно приказал: «Быстрее!»

Поле пронеслось мимо, превратившись в зелёно-серое пятно. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, и я невольно улыбнулся, по-настоящему, словно тот самый ребёнок, впервые вскочивший на гнедого коня. Это было то же чувство, что и на Вьюге, только сильнее в десятки тысяч раз, острее и живее!

Янлон продолжал бежать, выполняя мой приказ, а его ноздри раздувались, выгоняя горячий пар. У меня возникло такое ощущение, будто я родился в седле, особенно учитывая, что подо мной его не было. Янлонов не запрягали, как обычных лошадей в этом понимании и предпочитали обматывать кожаными ремнями с медными заклёпками.

Когда я остановился, сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а мне хотелось бежать дальше.

— Неплохо, — сказал мастер Чэн, когда я подъехал к трибуне. — Большинству приходится учиться одному контролю недели, а ты освоил за один день. Ты вновь подтверждаешь, что я не ошибся в тебе, мой мальчик.

— Он хороший скакун. — Ответил я, спрыгивая на землю.

— Хороший? Он неопытный, как и ты, но вынужден признаться, вы вдвоем быстро поладили. Так что думаю, ты получил права дать ему имя.

Я потрепал зверя по морде и задумчиво спросил.

— У него его нет?

— А он его и не заслужил. — Ответил мастер Чэн в тот момент, когда над ним склонился слуга и что-то прошептал ему на ухо. — Он скинул трёх учеников, а четвертого вообще отправил в лазарет с духовным шоком.

Погладил янлона по чешуйчатой морде, тот фыркнул, выпустил облачко пара и ткнулся носом в мою ладонь.

— Вьюга. — Коротко произнёс, засовывая ему в пасть зелёное яблоко.

— Вот так просто? — Переспросил Чэн, вставая с трибуны, — Не Огненный смерч? Не Небесный скакун или Ревущий ветер? Вьюга?

Я согласно кивнул.

— Имя ему подходит как никогда.

Ведь чем чёрт не шутит, вдруг не я один переродился в этом мире…

— Великий господин был сегодня великолепен! — Раздался за спиной тоненький, звонкий голосок.

Мастер Чэн махнул рукой, попрощался и удалился на заседание совета, оставив меня наедине с Вьюгой и маленьким парнишкой.

На вид ему было лесть восемь, не больше. Он стоял в двух шагах от меня и сжимал в руках белое полотенце и глиняный кувшин. Бритая голова, серая форма, стянутая на поясе верёвкой, а на затылке чётко выведенная тушью цифра шесть.

Именно так звали моего слугу.

В Академии была очень странная система. Ученикам за редким исключением выдавали нумерованных слуг и в основном это была привилегия членов ранга С и выше. Все до последнего были дети-сироты, которых либо насильно забирали из приютов, либо рожали тут же и отдавали во служение из побочных семей. Им не давали имён, только номера, по крайней мере до тех пор, пока не достигнут совершеннолетия.

Мастер Чэн, конечно же, из-за моего таланта и пользы, которую смогу принести Академии назначил и мне такого. Обычному неофиту. Я пытался спросить у него и даже переубедить, но тот лишь отмахнулся и сказал, что личный ученик члена совета не стирает сам себе одежду. Что это в первую очередь будет урон его чести. Так что теперь помимо всего, я отвечал за восьмилетнего мальчика, который всё больше и больше напоминал мелкого Шэна из деревни Травников.

У них были одинаковые глаза. Если Шестой смотрел на меня, как на господина, то я до сих пор помнил исполненные надеждой и счастьем взгляд Шэна, когда пообещал, что стану за ним приглядывать. Конечно, мелкий засранец прогнулся и побрёл с опущенным хвостом обратно к Сумо, но эта история уже быльём поросла.

— Ты слишком громко это говоришь, — сказал я, забирая у него полотенце. — Я же говорил, не называть меня господином, и я не буду называть тебя цифрой.

— Но вы господин. — мальчишка смотрел на меня огромными, как блюдца, глазами. В них не было ни рабского страха, ни трепетания передо мной, но какая-то животная преданность, чуть ли не собачья. — Меня определили к вам и я дал клятву служения. Значит Вы мой господин.

— Ладно, — я вытер лицо от пота и пыли, прикидывая, как можно ему проще объяснить. — Давай пойдём мелкими шажками, сначала уберём великий из уравнения. Я неофит, даже не полноценный член Академии и уж тем более не великий и хватит уже кланяться каждую секунду, а то шея не выдержит и голова с плеч упадёт.

— Как скажете, господин. — Шесть кивнул, и задумчиво потёр шею, словно проверял на месте ли она ещё.

Я взял у него кувшин, сделал несколько глотков, а затем разинул пасть Вьюге и вылил остатки.

— Сколько тебе лет? — Спросил я, краем глаза поглядывая на трибуну, где остался сидеть один человек.

— Восемь, господин.

— А сколько ты здесь? В Академии.

— Четыре зимы, господин.

Четыре года. Значит его забрали в четыре года или даже продали, а возможно он и сам пришёл, когда есть было нечего. В любом случае, я не стал уточнять.

— Слушай, Шестой… — Сказал я, и ощутил, словно выпил горькую пилюлю. — Так, нет. Это меня не устраивает.

— Господин? Ещё воды?

— Твоё имя, я словно с куском мебели разговариваю. — Я задумался и принялся вслух шептать варианты имён. — Ш… ш… Шустрый? Шустрик? Нет, так собак называют… м… будешь Шу-Рик.

— Шу-Рик? — Повторил за мной мальчик. — Я никогда не слышал такого имени.

— Редкое, южное. — Привычно соврал, удивляясь, как у меня это хорошо получается. — Остальные пускай зовут тебя как хотят, Шесть или даже Семь. Я буду звать тебя Шурик, а ты перестанешь называть меня Великим, договорились?

Концепция договора мальчику конечно не было знакома, а вот приказ господина он понимал с первого слова. Поэтому он принял обратно пустой графин, протянул ещё одно яблоко для Вьюги, которое тут же скормил ему и коротко кивнул:

— Да, господин.

Я потрепал его по бритой голове и отвесил слабого подзатыльника.

— Всё, иди, отдыхай. Я сам отведу Вьюгу в стойло, а затем отправлюсь на урок.

— Алхимия, господин. — Напомнил мне Шурик, в чьи обязанности входило быть моим живым ежедневником.

Он убежал, на