Я — эмпат - Алёна Шахнина

Дальше шло об убийствах. Если эмпат убивает человека своим даром, то превращается в тихого — об этом уже было сказано ранее. А еще у него… глаза становятся черными. У всех тихих черные глаза как символ перешедшей черты. Я подскочила с пола и схватила листы, наконец поняв, что меня смутило. Быстро прошлась по всем, но не нашла данных о Павле и его отце. Возможно, он уничтожил их или не составлял анкету. Или…

— Или Павел и есть эмпат-убийца, — тихо произнесла я.

— Браво! — раздалось за спиной, и я вздрогнула.

Я резко обернулась и увидела Пашу, который стоял передо мной в такой же накидке, как была у Тихона. Прижавшись к столу, я смотрела на него, осознавая весь ужас происходящего.

— Ты не эмпат, — медленно произнесла я, — Ты — тихий, сохранивший дар.

— Да, — ответил он, скидывая капюшон. — Именно так.

Он подошел ближе, и я отшатнулась. Он посмотрел на разложенные листы, вытащил бумагу с заклинанием против тихих и положил перед собой.

И тут воздух снова заволновался и появился Тихон.

— Ты нарушил кодекс! — сказал Тихон непривычно строгим голосом. — За это ты будешь лишен всех сил!

Он поднял руку, но Павел выставил вперед руки, и я увидела, как он утыкается взглядом в листок.

— Тихон, уходи! Быстро! — крикнула я, выхватывая листок.

Тихон тут же растворился в воздухе, оставив меня с разгневанным Павлом наедине. Он смотрел на меня своими черными, злыми глазами, и я под его взглядом словно становилась меньше. Страх сковал все внутри, и я начала медленно отступать назад, пытаясь найти спасение в собственной кухне.

— Зачем ты это делаешь? — тихо произнесла я, выхватывая нож из подставки.

Павел посмотрел на меня, потом схватил мой телефон, что-то быстро напечатал и положил его обратно.

— Они превратили меня в это! — он рукой показал на себя. — И почти заставили отказаться от дара!

Он не кричал, говорил нормальным, но низким, опасным голосом, от которого кровь застыла в жилах от страха.

— Это ты… убил своих родителей, — сглатывая, сказала я, крепко сжимая рукоятку ножа.

— Я их не убил, я подогрел и без того горячую почву между ними. Не умели они жить спокойно, и я решил избавить их от мучений, — уже спокойно, даже удовлетворенно сказал он, ни капли не жалея о своем поступке.

— Зачем ты подставляешь меня? — тихо спросила я, пытаясь отвлечь его разговорами, пока придумываю план бегства.

— Я отрезаю тебе путь к нормальной жизни, — спокойно пояснил он. — Чтобы ты пошла со мной и помогла уничтожить всех тихих. Я уже не настолько силен, чтобы копить эмоции, а ты можешь.

— Я не пойду с тобой! — почти закричала я.

— Пойдешь, — он выдавил ухмылку. — Завтра здесь будет полиция, о тебе напишут в прессе, для всех ты станешь серийным убийцей. Твоя жизнь закончилась, Оля. И единственный способ спастись от того безумия, что тебя ожидает — пойти со мной.

— Да я лучше сяду в тюрьму, чем буду помогать тебе! — прорычала я.

— Тебе осталось сделать один шаг в бездну, и ты скоро его сделаешь. От полного краха тебя отделяет только убийство. И сейчас ты эту черту пересечешь. — он говорил так легко и непринужденно, что леденящий ужас сковал горло.

— Я не буду…

— Я заставлю тебя, — пояснил он, разглядывая свои руки. — И пока мы ждем, я расскажу, что получится. Во-первых, за тобой начнутся охотиться тихие, поэтому нам даже не придется их искать. Во-вторых, у тебя будет отрезан путь домой, потому что на каждом углу тебя начнет искать полиция. А в-третьих, твоя совесть съест тебя изнутри за то, что ты не просто убила человека, ты убила того, кто тебе помогал.

Я замерла от его слов, застыла как мороженое в морозилке. Я попалась в его ловушку, такую умную, продуманную ловушку.

— А вот и он, — сказал Павел, выглядывая в окно.

Потом он исчез и резко появился рядом со мной, выхватывая нож и подставляя лезвие к моему горлу. Второй рукой он прижал меня за талию к себе, не позволяя вырваться. Я чувствовала его дыхание у себя на голове, и ощущала свое бешеное сердцебиение, слыша, как открывается входная дверь и заходит Морозов.

30

Морозов сначала на секунду застыл в проеме, а потом подошел ближе, резко меняясь в лице с холодного на агрессивное.

— Отпусти ее! — зарычал он.

Я стояла, прижатая к Павлу, чувствуя холодную сталь ножа на своей коже и тихо вздрагивала от ужаса происходящего.

— Уходи, — прошептала я, — Я прошу тебя, уйди…

Павел коротко хмыкнул.

— Нет, пусть останется, — он немного помолчал. — Ооо, да у нас тут взаимная симпатия, это еще интереснее, чем я думал. И еще сложнее тебе будет пережить это.

Я молчала, не в силах сказать ни слова.

— Что тебе нужно? — рявкнул Морозов.

— Ага, не только симпатия, но и самоотверженность, — не ответил на его вопрос Павел. — А ты знала, что твой герой не просто помогал тебе в момент борьбы с эмоциями, он забирал твою боль?

— Что? — прошептала я, вглядываясь в глаза следователя.

— Сама этого не понимая, ты отдавала ему свою боль. А он терпел. Боже, как это мило, — наигранно всплакнул Павел. — Вот с этими знаниями ты и убьешь его.

— Нет, — взмолилась я, — Не надо, пожалуйста…

Но он уже положил руку на мою голову, и по телу потекла такая сильная, такая обжигающая ярость. Она подавляла сознание, убирала воспоминания и чувства, оставляя только пелену и ее источник, который стоял передо мной. Я почувствовала, как мне в руку вкладывают теплую рукоятку ножа, как слегка подталкивают вперед. Ярость захлестнула меня с головой, не оставив ничего человеческого, только сильное, непреодолимое желание убить. Я сильнее сжала рукоятку ножа и сделала шаг вперед. Он был так близко, всего пару шагов, и я смогу почувствовать вкус крови, смогу отомстить за все унижения, что он мне причинил. В ответ на это желание мозг показал мне картинки, где я сижу в комнате допросов, а он молчит, пока меня пытаются сломать. Потом сразу картинка, как перетряхивают мой дом, а он только смотрит на это. Как он говорит о домашнем аресте, как стучит кулаком в стену, пугая меня.

Воспоминания только усилили ярость, и я сильно сжала челюсть от напряжения. Ненавижу его, ненавижу за то, что вторгся в мою жизнь! Ненавижу за то, что уничтожил футляр! Ненавижу за унижения и за слабость! Ненавижу за