Я — эмпат - Алёна Шахнина

— Даа, — протянул Паша. — Это было подло, согласен. Эмпат может хранить эмоцию, но должен избавиться от нее как можно быстрее. Твоя психика была не готова к такой нагрузке.

Я немного помолчала, а потом подняла на него взгляд.

— Паш… Может, не надо? — я пыталась нащупать его человеческую часть.

Он посмотрел на меня с каким-то теплом, но в его черных глазах светились маленькие искорки ненависти и мести.

— Нет, Олька, я доведу дело до конца. И ты мне в этом поможешь. Иначе мне придется принести голову твоего следователя тебе в подарок.

Он говорил тихо и спокойно, без раздражения и ярости. Но его слова были настолько громкими, что понять их можно было даже через слабый шепот. Это была не угроза. Это было обещание.

Я опустила колени и вытянула ноги, откинув голову на холодную стену, и закрыла глаза. Думай, думай, как остановить его и не убить. И спасти всех. Даже если ценой собственной, никчемной, никому не нужной жизни.

32

С первыми лучами солнца Павел схватил меня за руку, и мы отправились за добычей. За эмоциями, которые должны были стать оружием в моих руках и убрать тех, кто забрал у него самое сокровенное и личное — его чувства. Утро было прекрасным временем для сбора самых сильных эмоций — раздражения, злости, отчаяния. Грустные люди шли на работу, проживая свой очередной день в круге сурка, светясь ярко-красным светом, который я пока не видела. Павел указывал пальцем на человека, я протягивала руку и интуитивно захватывала эмоцию, пропускала через себя, а потом невидимой ладонью отправляла в потайной ящик, делая сверху надпись с названием. Мы делали все быстро и методично, перемещаясь между улицами, останавливаясь возле дороги, где раздраженные водители с ненавистью смотрели на стоящий в пробке город, возле магазинов, где недовольные покупатели торопили продавцов кофе и выпечки. Заглянули даже в одну квартиру, забрав у молодой парочки самое личное, что их связывало.

От перемещений кружилась голова, наполненные ящики пытались открыться, угрожая мне расплатой за хранение чужих эмоций. Но я держалась. Не ради себя, а ради спасения тех, кто стал дорог. Тех, кто научил меня жить в новом обличье, которое я сама для себя не выбирала.

Спустя полдня скитаний я сдалась. Мы оказались на оживленной улице, где было столько эмоций, но я не могла дышать. Закрытые внутри двери готовы были открыться в любой момент, угрожая мне полным сумасшествием. Голоса в голове снова кричали, и я, пытаясь их успокоить, села на корточки, обхватывая себя руками.

— Я не могу больше, — тихо сказала я. — Я не выдержу.

— Нам немного осталось, а потом сможешь открыть все двери, — сказал Паша, протягивая мне руку. — Чем дольше они в тебе, тем хуже.

— Нет, я не пойду, — ответила я, раскачиваясь из стороны в сторону. — Голоса… Они меня убивают.

Паша сел рядом и погладил меня по спине.

— Не борись с голосами. Они пытаются докричаться до тебя, хотят что-то сказать. Слушай их. Слушай каждый голос.

— Как⁈ — почти закричала я, перекрикивая голоса.

— Прислушайся, каждый голос имеет свою интонацию, они все разные. Начни слушать сначала один. Выдели самый громкий.

Я попыталась вслушаться, но в голове была каша из голосов, сплетенных между собой, как провода наушников в сумке.

— Ты же слышишь мой голос, концентрируешься на нем, понимаешь, что я говорю. Там такие же голоса, только они звучат не изнутри, а снаружи.

Я перестала раскачиваться и застыла на месте, все еще сжимая голову. А потом стала слушать самый громкий голос. Сначала он говорил не понятно, а потом я услышала отчетливое «Мне страшно», и он тут же затих. Я прислушалась к следующему голосу, который сказал: «Больно». Каждый голос был отображением эмоции, которую я забрала. Последний шепот я не расслышала, он говорил тихо и неуверенно, но я смогла разобрать: «Я люблю тебя». А потом голоса закончились, и я убрала руки от головы.

— О боже, получилось, — прошептала я. — Голоса ушли.

Паша поднялся на ноги и помог мне.

— Голос отражает, объясняет эмоцию, что чувствует человек в этот момент. Когда забираешь эмоцию, сразу выслушай ее, и голоса не будут беспокоить тебя, — пояснил он. — Головная боль тоже не будет такой… пронизывающей.

Я повернулась к нему с надеждой:

— Паша, остановись! Ты же не утратил человечность, в тебе есть хорошее…

— Ты что, — он улыбнулся. — Назад дороги нет. За мной теперь охотятся тихие, и, если мы не уберем их, они убьют меня.

Я молчала, надеясь, что он передумает, что мы сможем мирно решить проблему, договориться с тихими. Но Паша схватил меня за руку, и мы телепортировались в другое место.

Мы оказались у Сергея в квартире. Он не видел нас, сидел за столом, уткнувшись в бумаги и одновременно щелкая мышкой компьютера. Я осмотрелась в его одинокой берлоге, очень похожей на мой дом. В ней было пусто и печально, и укол жалости вонзится в самое сердце. Я смотрела на Сергея, на его встревоженный вид, и хотела подойти, но Паша удержал меня.

— Нет, ты пойдешь. Я привел тебя, чтобы ты вспомнила, для чего делаешь это. Подумай, готова ли ты сдаться или будешь дальше помогать мне?

Я смотрела на Сергея и не могла отвести взгляд. Сосредоточенный, серьезный, он схватил звонящий телефон и без приветствия начал слушать. Потом с силой швырнул мобильник и провел рукой по лицу.

— Черт, где же ты, — тихо сказал он.

Я почти плакала, ощущая его тревогу и страх, смешанные с холодным отчаянием.

— Забирай, — сказал Паша.

Сглотнув ком, вставший в горле, я ухватилась за тревогу и за волнение, теребящие мою душу. А потом нащупала внутри себя свою собственную эмоцию. Свою нежность к нему и мысленно направила на него, давая понять, что я жива и я рядом. Сергей замер, поднял голову и резко посмотрел в нашу сторону, но сквозь нас. Он почувствовал мою весточку. И тут же воздух вокруг меня сомкнулся, и мы снова перенеслись в город.

Сквозь слезы в глазах я смотрела на людей и хватала эмоции, на которые указывал Паша. Я уже толком не понимала, что забирала, хаотично размещая их в ящиках внутри головы. Подхватив стыд у маленького мальчика, над которым смеялась его подружка, тыкая в него пальцем, мы вернулись в заброшенный дом. Держать столько эмоций одновременно было очень тяжело, голова гудела как высоковольтные провода в дождливую погоду.