Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

мастер меня спрашивать не стал. Мол, хозяину виднее. Ну, мне и виднее. Горюч-камни с модулями климат-контроля обеспечивали в помещении комфортные условия и без стёкол на окнах. Даже шум и ветер не проникали внутрь контура. Рассказывать про это мастеру я, естественно, не стал.

Но уже через час мастер сам опять нашёл меня на подворье и грустно сказал, что не успеют они второй этаж сделать. Доски долго делать придётся, а на торге ныне и нет готовых досок.

Я успокоил его, сказав, что доски будут. Колыван уже погрузил всё в струги и готов отчаливать от Вручая с караваном, как только лёд окончательно сойдёт. Лесопилку в Вручае я поставил уже давно, по аналогии с Сосновской. Вот и первые плоды теперь пожинаю.

…

Долго провозился я с кухней. Стряпня тут была довольно примитивной. Парили, варили, тушили — в основном в очагах, обкладывая глиняные горшки углями.

Русских печей — тех самых, которые даже я помню из детства, в деревне у бабушки, — тут ещё нет. Топят дома все по-чёрному, выгоняя дым или в дыру в потолке, или делая каменную трубу над очагом. Но это у зажиточных.

Железных казанов встречается мало. Дорогое ещё железо было. Но мне удалось на торге купить два относительно свежих казана, которые и составили основу моей новой кухни. А вот с поваром — прям беда. Три сестрицы, дочери кузнеца Ваньши, умели только репу запаривать, да мясо на железном штыре жарить над углями. Даже кашу не умели готовить. Выходило так, что для создания имиджа престижного и элитарного заведения мне нужен был нормальный повар, а лучше два. Шеф и су-шеф. Но такие понятия тут просто отсутствовали. Готовили всё сами и без особых изысков. А чаще просто ели сырым, квашеным или пареным. Ну и солонина ещё была. Куда ж без неё, родимой. Уже смотреть на неё не могу.

Хлеб пекли в круглых глинобитных печах без трубы. В такой печи жар не «горит», а медленно уходит из стен — ровно то, что нужно для хлеба. И такой агрегат, ясное дело, стоял не в каждой избе. У Окуня он был. Ну и теперь у меня.

Когда я впервые оглядел это чудо технической кулинарной мысли, то сперва поклялся: местный хлеб больше никогда не есть. Караваи тут сажали грязной деревянной лопатой прямо на горячий под — на пепел, золу и крошки от сотен прежних выпечек. Иногда после накала печки под протирали мокрыми вениками, чтобы убрать пепел. Я посмотрел на стоящий рядом с печкой грязный веник — и мне отчётливо захотелось поблевать.

Интересно, а Матрёна для меня тоже так же хлеб пекла? В Сосновке такого агрегата точно не было, а вот в княжеском тереме во Вручае печка такая стояла. Я сглотнул. Привкус у слюны был неприятный, хотя вот прямо сейчас я вроде и не ел ничего. Но воспоминания были очень яркими. Надо просто перестать об этом думать. А как не думать? Правильно — надо подумать о чём-нибудь другом.

Итак, где мне тут достать нормального повара?

…

Глава 18

Утром Ника доложила мне о двух успешно пресечённых ею попытках Парамона проболтаться обо мне Мстиславе. Следуя моему прямому приказу, когда тот попытался произнести моё имя, Ника блокировала голосовые связки болтуна направленным звуковым импульсом, в результате чего тот потерял возможность произносить звуки почти на полчаса. А когда надумал обойти ограничение и написать что-то похожее на бересте, то провалялся минут десять в отключке. После этого урок был усвоен в полной мере, и попыток рассказать интересные новости о древлянском князе больше не наблюдалось.

На самом старце Анатолии из-за его чуровой сетки звуковую метку я поставить так и не смог. Но зато почти все сотрудники братства были у меня под колпаком, а, следовательно, и все разговоры иеромонаха с ними Ника фиксировала. Но пока там ничего интересного для меня не происходило. Видимо, сильное впечатление я на него произвёл. Вот и думает теперь, что ему со мной делать.

…

Работы по перестройке моего нового столичного места жительства продолжались полным ходом. Пришлось нанять ещё две бригады плотников и двух каменщиков. Я расширял конюшню и амбар. Но главная фишка проекта была в возможности построить свой причал на Днепре. Правда, тут столкнулся с непредвиденной проблемой.

Лёд на Днепре окончательно сдался. Огромные грязные глыбы с глухим скрежетом тёрлись о берег, выламывая прибрежные кусты и вминая в ил прошлогодний камыш. Запах стоял специфический: речная сырость, перемешанная с ароматом свежего дёгтя и сосновой щепы.

Тихоня, облачённый в заляпанный смолой кафтан, носился между плотниками, пытаясь изображать строгого начальника. Получалось у него не очень, но мужики, видя мой тяжёлый взгляд, работали честно. Хотя, возможно, в этом большую долю имел тот факт, что за мной стоял Ивор Северянин. Но я предпочитал думать, что и я своими чертежами и замечаниями произвёл на них нужное впечатление и снискал хоть какое-то уважение.

Мы перестраивали пристань. Старые, подгнившие сваи выкорчевали, заменив их на морёный дуб.

— Илюх, — Ника лениво отозвалась в голове. — Ивор к нам гостя ведёт. Важный, как индюк перед Рождеством. В сопровождении двоих гридней, с лицами, прям сильно не обезображеными интеллектом.

Я отложил в сторону мерную бечёвку и выпрямился, разминая затёкшую спину. От реки поднимался, стуча своими деревяшками, Ивор Северянин. Мой новый партнёр и, по совместительству, «гарант безопасности» в этом мутном киевском омуте. Ивор — мужик тёртый, скандинавская кровь воина в нём давно уже перемешалась с местной хитростью. Пять процентов от оборота моих артефактов — цена немалая, но за эти деньги он обещал решать вопросы с властями и защищать мои интересы перед местными.

Следом за Ивором семенил человек в явно дорогом, но изрядно засаленном кафтане. Лицо мелкое, нос крючком, глаза постоянно бегают, явно выискивая, что бы такое прибрать к рукам. Жулик и пройдоха. Наверняка чиновник какой-то.

— Знакомься, Илья, — Ивор басом перекрыл шум топоров. Светить моим отчеством и княжьим статусом купец предусмотрительно не стал. — Это Путята, младший мытник от тиуна Ратибора. Человек княжий, ответственный за сбор водяного мыта на этом участке берега.

Я прям в точку попал со своим предположением.

Путята важно выпятил грудь, оглядывая мой новый лабаз — массивное здание из толстых брёвен, где уже устанавливали ворота.

— Подворье, значит, выкупил? — Путята заговорил скрипучим, неприятным голосом. — И причал, гляжу, по-новому ладишь. Дело хорошее. Только ты, парень, не забывай: река — она княжья. А за каждый борт, что