Аллей-уп - Владислав Викторович Порошин

пояс, — выругался широкоплечий 30-летний мужик. На его лицо упал свет уличного фонаря, и я разглядел толстую наглую харю с недельной небритостью. — Ты, мил человек, портишь жизнь одному нашему хорошему другу, — прохрипел он. — Ты учти, если он не попадёт в окончательную заявку сборной страны, то мы тебе ноги переломаем.

Затем этот мужик нехотя кивнул большой круглой головой и двое его подельников разом без каких-либо слов и пререканий накинулись на меня. Правда действовали они неслаженно. Пока первый, встав в боксёрскую стойку, попытался разбить мне нос. Второй неловко топтался за его спиной. А через секунду боксёрская двоечка, левой-правой, просвистела в сантиметре от моей челюсти.

В кровь моментально выбросилась изрядная доля адреналина и дальше я сработал как во время баскетбольного матча, опираясь на одни инстинкты. И первому нападавшему, проводя апперкот, я врезал в солнечное сплетение, а второго достал длинным боковым в челюсть. Причём всё так быстро произошло, что я глазом не успел моргнуть, как мои противники уже валялись на асфальте. Однако настырный 30-летний мужик, вытащив из коляски монтировку, снова принялся угрожать:

— Ты думаешь, что если такой шустрый, то на тебя управа не найдётся?

— Я же сказал, что вы ошиблись адресом, мужчины, — выдохнул я, сделав шаг назад. — Я не понимаю о чём вообще речь. Какая сборная? Какой хороший друг? Зяма что ли?

— А говоришь, что ничего не понимаешь? — усмехнулся мужик и один раз для устрашения махнул своей монтировкой.

— Так бы сразу и сказали, — криво усмехнулся я. — Хотите, чтоб Зяма поехал в Штаты? Нет проблем. Чем смогу помогу.

«Ведь это даже к лучшему, чтоб Арзамасков полетел в Штаты, — тут же подумалось мне. — Ибо когда начнутся игры с серьёзными американскими командами и Зяма на паркете превратится в невидимку, то мне проще всего будет доказать Петровичу, что он „Спартаку“ не нужен. Что он не лидер, не боец и своим поведением тянет команду на дно. И возможно баскетбол ему вообще больше не интересен».

— Вот это совсем другой разговор, — сиплым голосом произнёс этот бандитского вида мужик. — Ну чё разлеглись? — прикрикнул он на своих подельник. — Мальчик нас правильно понял. Я прав? — прошипело он на меня.

— Будем считать, что переговоры прошли в тёплой и дружеской атмосфере и стороны пришли к единому соглашению, — усмехнулся я. — Так и быть помогу вашему Зяме, если он сам не может пробиться в сборную.

— Не борзей, пацан, — хмыкнул на меня мужик, усаживаясь в коляску мотоцикла. — Поехали, идиоты, — прорычал он на своих горе-подельников, которые уже встали с асфальта и вытирали кровь каким-то грязным платком.

«Да я — сама скромность, дядя», — мысленно загоготал я.

* * *

В училище я вернулся уже ближе к одиннадцати часам вечера. Костяшки на правом кулаке немного побаливали, опухли и налились синим цветом. Зато настроение было просто замечательное: я побывал на отличном концерте, свёл Сашу Белова и Шуру Овчинникову, вдоволь нацеловался с красивой девушкой Викой, дал отпор бандитам и самое главное нисколечко не пострадал и не отступился от своих жизненных принципов.

— Всё шляешься где-то, а время-то уже позднее, — заворчал на меня вахтёр дядя Коля, когда я вошёл в центральную дверь этой школы подготовки юных спортсменов. — Ты учти, Юрьев, в один прекрасный день настучат тебе по голове, и что тогда будешь делать?

— Снимать штаны и бегать, дядя Коля, — захохотал я. — Я не пью, не курю, в азартные игры не играю. С плохими людьми знакомств не завожу. За что меня бить, когда у меня карма практически идеальная?

— Что у тебя идеальное? — опешил вахтёр, пропустив в просторное фойе первого этажа.

— Карма, дядь Коль, — ещё раз усмехнулся я. — Это понятие из индийской философии. Если сказать проще, то карма складывается из наших плохих и хороших поступков. А потом само течение жизни воздаёт нам за нашу плохую или хорошую карму.

— То есть если я делал только добро, то меня жизнь должна сама за это наградить? — крякнул дядя Коля, при этом посмотрев куда-то на потолок.

— В общих чертах — да.

— Постой-постой, — закряхтел он, когда я хотел уже было двинуться в сторону лестницы на наше мужское крыло. — Тогда почему спекулянты и торгаши живут лучше, чем честный трудовой народ? Ась? Нескладуха получается!

— Ну и тебя вопросы, дядь Коль, — буркнул я и почесал свой умный затылок. — Вот я всю жизнь, с детского садика, бросаю по кольцу. И в данный момент у меня процент попадания выше всех игроков ленинградского «Спартака». А спекулянты и торгаши почти всю жизнь крутятся-вертятся, рискуют здоровьем, чтобы деньги добыть. В итоге получается, что я метко бросаю, но живу небогато, а торгаш живёт богато, но не умеет бросать мяч. Логично? Только к карме эти промежуточные итоги жизни отношения не имеют. Просто однажды жизнь сама повернётся таким образом, что всем воздастся по заслугам. Я за счёт «золотой руки» заработаю деньги на достойную жизнь, а спекулянта, если он сильно нагрешил, могут обворовать, посадить или даже убить.

— Постой-постой! А если я всю жизнь на фабрике отпахал, что тогда?

Вахтёр дядя Коля так разволновался, что даже вылез из своей стеклянной будки.

— Тогда ничего, — развёл я руки в стороны. — Спокойная размеренная небогатая жизнь приведёт к спокойному и небогатому финалу. Как сказал поэт эээ, — я ещё раз почесал затылок, вспоминая одно короткое, но невероятно мудрое стихотворение Юрия Левитанского:

Каждый выбирает для себя

женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку —

каждый выбирает для себя.

— Вот так, дядь Коль! — захохотал я и побежал в мужское крыло, чтобы вахтёр не задержал меня ещё на полчаса ради своих философских разговоров.

Затем я быстро поднялся на третий этаж, где находились жилые комнаты будущих призёров союзных и международных стартов и тут меня встретила Маша. Девушка сидела на ступеньках перед входом на половину парней и судя по её раскрасневшемуся лицу, она недавно успела поплакать.

— Привет! Ты чего здесь? — выпучил я глаза. — Я же сказал, что буду поздно. Нужно было двух родственниц проводить до дома. Тебе же Тарик и Капуста должны были сообщить?

— А они точно твои родственницы? — недоверчиво посмотрела на меня круглолицая