Девятиэтажка. Часть 3 - Клим Ветров

что сделал бы любой человек, загнанный в угол: пробует ещё раз. Последний раз. Нанял лучших воинов, каких только можно купить за золото. И отправил их сюда. А вдруг повезёт? Вдруг норманны сделают то, что не смогли его легионы?

Она помолчала и добавила:

— Это не рациональный расчёт. Это жест отчаяния. И именно поэтому он так опасен. Потому что человек, которому нечего терять, способен на всё.

Говорили еще долго. Суть — консервные банки обречены на поражение, но готовиться надо основательно. Отчет по пороху который дал Петров, добавлял спокойствия. За последнее время его наделали столько, что хватило бы на небольшую войну регионального масштаба. Запасов провизии в случае осады хватит минимум на пол года, и даже если их отрежут от воды, что вряд ли, в подвале есть скважина.

В общем, домой Сергей пошел не то чтобы воодушевленным, но предвкушающим.

Спал, правда, плохо. Ему снились закованные в железо рыцари, атакующие бесконечной стеной. Кони всхрапывали, копыта выбивали землю, он пытался поднять руку с мечом, но рука не слушалась. Он просыпался, садился на кровати, вытирал холодный пот и снова проваливался в ту же вязкую, тягучую дремоту.

Под утро он проснулся в очередной раз, но уже от горна.

Играли тревогу, судя по звуку — настоящую. Сергей вскочил, натянул штаны, рубаху, и выскочив в подъезд, через три ступеньки понёсся на крышу.

То, что он увидел, заставило его замереть.

Вся степь, насколько хватало глаз, была заполнена кочевниками. Чёрная, колышущаяся масса, растёкшаяся от горизонта до горизонта. Тысячи всадников. Десятки тысяч. Они были ещё далеко, километрах в десяти, но даже отсюда он видел как дрожит воздух над этим живым морем. Конские хвосты на пиках, бунчуки, рваные знамёна. Лава, готовая излиться на берег.

Горн надрывался, не умолкая. Внизу, на земле, уже кипела жизнь. Полки выстраивались согласно распорядку: «Волчий» занимал левый фланг, «Новороссийский» — центр, «Владимирский» — правый. Пехота выкатывала пушки на заранее подготовленные позиции. Возле пушечных батарей копошилась обслуга. Пищальщики, мушкетеры и лучники поднимались на стены. Всё это делалось быстро, чётко, без суеты — сказались месяцы тренировок.

Сергей смотрел на степь и вдруг понял. Вот оно. То, чего не хватало норманнам. Численность. Они — таран. Тяжёлый, бронированный кулак, который должен пробить брешь в обороне. А кочевники — это то, что затечёт в эту брешь, как вода в пробоину.

Тактика, которую применят нападающие, казалась ему очевидной. Сначала лава пойдёт в атаку на стены — не чтобы прорваться, а чтобы связать боем, отвлечь, переключить внимание на себя. А в этот момент норманны подкатят осадные орудия и откроют огонь. Катапульты, баллисты, может еще что-то. И когда в стене появится брешь, они ударят. Конница пойдёт в прорыв, а за ней — кочевники.

Страшно, да. Но Сергей знал: у них не выйдет. Девятиэтажники были готовы к этому. Пушки пристреляны, сектора обстрела рассчитаны, резервы расставлены, стену камнями не прошибить. Но справиться будет сложно. Две тысячи норманнов и двадцать тысяч кочевников — это очень серьезно.

И всё же он чувствовал — нет, знал, — что если они выстоят, это будет не просто победа. Это будет коренной перелом. Тот, после которого всё изменится. Василевс поймёт: бесполезно. Ни норманны, ни кочевники, ни сам дьявол не возьмут эту крепость. И тогда игра пойдет совсем иначе, совсем на других условиях.

Сергей перевёл взгляд со степи на свои укрепления и вдруг почувствовал что-то похожее на гордость. Ни один день не был потрачен впустую. За полтора года на месте деревянного частокола, который когда-то защищал их от первых налётчиков, выросла настоящая крепость.

Стены теперь были из кирпича и бетона, опоясывая посад сплошным кольцом. Высота — в два человеческих роста, толщина — такая, что даже прямое попадание из пушки не пробьёт, не то что катапульта. Через каждые двадцать метров стены прерывались квадратными башнями из кирпича, с узкими бойницами на двух уровнях и площадками для стрелков наверху. На каждую башню можно было подняться по внутренней лестнице, не выходя наружу.

Но главной гордостью были доты. Двухэтажные, приземистые, они выступали чуть вперед, двенадцать штук по всему периметру. Нижний этаж, на треть утопленный в землю, служил складом боеприпасов и укрытием для расчёта. Верхний — боевой, с бетонными стенами толщиной в полметра и узкими амбразурами, из которых смотрели стволы пушек. На каждый дот приходилось по три шестидесятимиллиметровых орудия и по десятку пищалей.

Вдоль стен, с внутренней стороны, тянулись мостки — тоже бетонные, усиленные арматурой, по ним можно было быстро перебросить людей с одного фланга на другой, не мешая тем, кто внизу.

Сергей перевёл взгляд на бухту. Кораблей было много — дромоны, драккары, канонерки, — но особенно выделялся один. Первый из троицы, что ещё недавно стоял на стапелях. Два других пока не закончили, — но этот уже покачивался на волнах у причала, готовый к бою.

Он был крупнее любого дромона. Две мачты, косые латинские паруса, гладкий борт с медной обшивкой до самой ватерлинии. Но главное — пушки. Шесть девятифунтовых, отлитых из бронзы орудий по каждому борту. Стволы новых пушек были длиннее и толще старых, заряжались с казны, а не с дула, что давало прирост к дальности и существенную добавку точности.

Плюс четыре стальных орудия стояли на носу — два стомиллиметровых и два шестидесятимиллиметровых. И ещё две пушки на корме — для защиты от погони.

Итого — восемнадцать стволов на одном корабле, что пока было рекордом.

Сергей перевёл взгляд на пристань. Когда-то здесь был просто песчаный берег с деревянным дебаркадером, сколоченным на скорую руку из брёвен. Теперь это был настоящий порт, защищённый не хуже иных крепостей.

Вдоль всей береговой линии, от восточного склона до западного, тянулась бетонная стена. Не такая высокая, как на периметре посада — здесь не ждали кавалерийской атаки, — но достаточно прочная, чтобы выдержать обстрел с моря. В стену были вмурованы причальные кнехты — толстенные, усиленные металлом брёвна, способные удержать даже самый крупный корабль. Дебаркадеры, тоже частью бетонные, уходили в воду на десятки метров, и у каждого покачивались на волнах суда — дозорные драккары, канонерки, транспорты.

Но главное — орудия. Береговая батарея, которую Дронов с гордостью называл фортом, располагалась чуть выше, на искусственной насыпи. Четыре стомиллиметровых орудия, отлитых из бронзы, смотрели в море через узкие амбразуры. Их стволы, длинные и хищные, были нацелены на море — туда откуда мог прийти враг. Плюс ещё десять шестидесяток, расставленных вдоль стены, прикрывали фланги. Каждое орудие стояло на бетонном основании,