Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

– Налево! К сараю!

Делаю, как он говорит.

– Тачку видишь?

Действительно, рядом со входом стоит накрытая грубой тканью тачка. Берусь за ручки – чёрт! А она тяжёлая.

– Пошли, – стоит мне выкатить её из сарая, как Кузьмич снова принимается командовать.

– Прямо по дороге кати, я скажу где свернуть.

М-да…

Положеньице.

Ну да ничего. Примерный план у меня уже есть.

Сейчас в лес свернём, не будет же он меня прямо на дороге кончать? Свернём, а там я изображу, что колесо застряло. Он подойдёт и тогда…

– Стой! – Окрик лесника звучит едва мы отдаляемся от заимки шагов на полста.

– Тут сворачивай. Да фонарь включи – Чего ты как слепой кутёнок тыркаешься.

Включаю фонарик и в его свете проявляется едва заметная тропка, бегущая в сторону от натоптанного множеством ног, тракта.

– По ней? – Отпустив ручки тачки поворачиваюсь к Кузьмичу, прикрывая глаза от бьющего в лицо света его КПК.

– Да, шагов полста. Там и делом займёмся.

Ладно. Берусь за ручки.

Значит – полста? Спасибо, дедуля. Предупредил.

– Стой! Прибыли! – Окрик раздаётся раньше, чем я ждал.

– Чего замер? – Появившийся рядом лесник сдёргивает ткань открывая взгляду кучу бледноватого мяса, почти полностью заполняющего чашу тачки.

– Значит так, Сэм. – Кивает он на мясо, а затем указывает стволом на небольшое деревце, стоящее чуть в стороне от остальных.

– Кидай туда. Понял? Кусок в пол минуты. И главное, – приблизив лицо он смотрит мне прямо в глаза: – Не бойся. Эти гады страх чуют. Спужаешься – мигом сожрут, и я прикрыть не смогу. Понял?

– Наверное.

– Ну тогда, – он осеняет себя символом веры: – Начнём! Во славу Господа нашего!

Первые пару кусков просто растворились в траве, отчего я, покосившись на Кузьмича, заработал его недовольное шипение:

– Чего встал, ирод! Кидай!

После четвёртого на самой дальней границе освещённого пространства замелькали смутные тени, а когда пятый кусок плюхнулся в траву, то на свет выскочил крупный, мне по плечо ящер. Выскочил – и замер, словно испугавшись своей смелости.

– Чего спишь! Бросай!

Кусок мяса, шлёпнувшийся почти под ноги ящеру, мигом вывел того из оцепенения. Нырнув за подачкой в траву он, секундой спустя, уже нёсся прочь, держа в задранной вверх пасти свою добычу.

И началось.

Из темноты, толкаясь, курлыкая и зло пища на соседей, повалили ящеры, стремившиеся урвать свой кусок халявы. Что до меня, то я, выбросив из головы все мысли, превратился в подобие метательной машины, исправно отправлявшей кусок за куском прямо в щёлкающие пасти.

Не отставал от меня и Кузьмич – его винтовка била без промаха, валя на землю отбившихся от общей свалки зверей. И он не только стрелял – в паузы между выстрелов, шедших довольно часто, он умудрялся пояснять происходящее, проясняя для меня эту кровавую картину.

– Это – не дети божьи.

Бух! Ящер, словив пулю в грудь, падает в траву, дёргая короткими передними лапками.

– У детей – кровь тёплая, а эти…

Бух! Ещё один тычется мордой в землю.

– Холодная! От дьявола они.

Бух! Бух! Сразу двое, валетом, складываются друг на друга.

– А люди, тут ты прав.

Бух!

– Должны помогать друг другу, – Кузьмич принимается перезаряжать ствол: – Вот ты Михалычу яд несёшь – то благое дело. Так отчего и мне не помочь?

Бух! Подраненный ящер принимается крутиться на месте, но – Бух! Он оседает в траву.

– Мне тоже яд нужен. Так разве ты откажешь старику?

Бух!

Тачка показывает дно, но и скопище зверей редеет. Кидаю последний кусок – самый прыткий ловит его на лету, устремляясь прочь, а за ним, толкаясь, пища и курлыкая, несутся менее прыткие неудачники, спеша вырвать трофей прямо из пасти сородича.

– Всё. Амба! – Кузьмич садится в траву, укладывая ствол на колени: – Наелись. Теперь, пожалуй, недели так через две припрутся, чтоб им пусто было! Отдохнул?

– Вообще-то нет, – руки, натруженные бросками увесистых кусков, гудят, но моему мучителю на это плевать:

– Успеешь отдохнуть. Топор бери.

Топор я обнаруживаю под ящиком тачки. Чёрт! Он был тут с самого начала, а я, в темноте, и не разобрал.

– Делаем так, – лесник, закинув винтовку за спину, показывает рукой на ближайшую тушу: – Тащи сюда. Я тебе, сынок, сейчас покажу как яд с этих тварей, доить надо.

Следующий час, а может и больше, мы занимаемся каждый своим делом. Я, под его прикрытием, подтаскивал к тачке тушу, где он, быстрым взмахом ножа, вскрывал ей глотку, чтобы секундой спустя, голой рукой вытащить на свет отливавшие зеленью пузырьки, полные змеиного, или ящерового, яда. Стоило только ему убрать руку, переправив свою добычу в небольшую банку, как за дело снова брался я, топором вырубая из туши самые мясистые куски. Да, те самые, что я вот почти только что швырял голодному зверью. И, при этом, каннибалами эти рептилии не были. Если только на мясе обнаруживался хоть самый малый кусок шкуры, или рога, то всё. Стая удирала прочь, навсегда вычёркивая это место из числа посещаемых.

Работали мы почти до рассвета – небо уже начало светлеть, когда Кузьмич, окинув взглядом полную мяса тачку, дал отбой, пряча в сумку несколько банок полных добытого яда.

Проснулся я далеко за полдень.

Сел, потягиваясь на жёсткой лавке, бывшей мне ложем, огляделся. Кузьмича в комнатке не было, за то на столе был завтрак – пара тарелок, накрытых платком и термокружка. В тарелках обнаружились остатки вчерашнего пиршества – картошка и тушёное мясо, а в кружке – горячий травяной отвар, взбодривший меня не хуже старого доброго кофе, по которому, признаюсь, я стал уже скучать. Неспешно завтракаю, надеясь, что мясо, такое приятное на вкус и вот прямо распадающееся во рту на волокна, не из той тачки, что я на рассвете закатил в сарай.

– О! Проснулся? – Бесшумно возникший на пороге Кузьмич уселся напротив: – А ты здоров спать, Сэм.

– Ну… Это… Устал я, – развожу руками: – Да и вышло вчера всё сумбурно как-то.

– Сумбурно? – Он удивлённо поднимает брови: – А как по мне, то как обычно было.

– Ну… Наверное, – подцепив ещё кусочек мяса, решительно отодвигаю тарелку – себя я знаю, если сейчас обожраться, то потом жуть как лень шевелиться будет. Лучше уж полуголодным ходить. Или – не полу- а на четверть. В общем – не обжираться, короче.

– Спасибо, Кузьмич, – преодолев соблазн взять ещё кусочек картошечки, да положить на него вооон тот кусочек мяса, с полоской жирка…

Нет!

Решительно поднимаюсь на ноги.

– Пора мне.

– Ну – пора, так пора, – он тоже поднимается на ноги и в его протянутой руке вижу пару кусков пластиковой