Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

– Хорошо, коли так. А ты насчёт того, чтобы к нам – в Конфедерацию вступить, не думал? Мне такие как ты очень нужны.

– Знаешь, я…

– Ииии мы! Прооодолжаем! – Вопль Бродяги избавил меня от необходимости заканчивать фразу – я только мотнул головой, мол нет пока, и Михалыч коротко кивнул, давая согласие на перенос обсуждения этой темы в более удобное время и место.

– Идут, как-то, инженеры. – Бродяга начал травить очередную байку: – Старый и молодой. Идут себе, дела свои инженерные обсуждают, и вдруг смотрят – Старатель вокруг ямы прыгает, а на дне её – рюкзак с хабаром. А яма – крутая, глубокая. Старатель уж и крюк из подковы согнул, и ремень привязал – А всё никак! Не вытаскивается. Ну, старый молодому шепнул, тот ветку отломал, хоп! Блок из рюкзака вытащил, тросик с пояса отцепил, туда-сюда, повозились-поматерились!

Вытащили.

Старатель-то рад! Хабар же! Проставился, как положено. Посидели-выпили и он своей дорогой, инженеры – своей.

Идут себе, идут, а тут раз! Снова яма! И старатель, другой, конечно, рядом с краем сидит – слёзы льёт. Хабар жалеет.

Молодой только за веткой потянулся, а старый его за ремень – хвать! Оттащил от дерева и дальше пошёл.

– Тому ты помог, а этого что? – Это, значит, молодой спрашивает.

– А этому чем? – Удивляется, значит, старый: – Мне что – рядом сесть надо было и с ним плакать?!

На сей раз наградой Бродяге была озадаченная тишина, сменившаяся, спустя десяток секунд, одобрительным ворчанием, перекрытым громкими аплодисментами – слабаков, опускавших руки, здесь не любили.

– О, Сэм! Михалыч! – Смак, на правах старого приятеля, плюхается на стул рядом со мной, игнорируя такую мелочь, как вежливость. Ну да, какие счёты между старыми друзьями. Ну, типа.

– Что будешь? – дядя Боря, поставив перед Михалычем новый бокал коньяка, поворачивается к Смаку.

– Водку! Две! – Поднял тот, для наглядности, пару растопыренных пальцев.

– Это я понял, – вздохнул Борис: – Ты её всегда заказываешь. А есть что будешь?

– Вот её и буду, а на закусь у Сэма грибочек возьму. Ты же не против, дружище?

– Конечно нет, – пододвигаю тарелку на центр стола: – Угощайся.

– Вот что значит друг! – Расплывается он в довольной улыбке, кивая Михалычу: – Я, как его увидел, так сразу понял – наш! Сегодня, эээ… Ну тогда, я ему помог, а он – сегодня, мне, нам всем. Ну, мужики, будем! – Опрокинув стопку он прямо пальцами цепляет с тарелки гриб, отправляя его следом за водкой: – Мы ж люди! Человеки! Должны помогать друг другу, – бормочет Смак, разливая алкоголь и себе и мне.

– Но ты подумай, – отсалютовав мне бокалом, Михалыч делает маленький глоток, смакуя напиток: – И ко мне, как я сказал – заходи. В любое время рад буду.

Меж тем Смак, приняв ещё стопку, облегчённо вздыхает, почувствовав, наконец, облегчение. Откинувшись на спинку, он обводит взглядом битком набитый зал с видом патриция, оказавшегося среди плебеев, но вдруг вскакивает, и разведя руки стороны будто хочет кого-то обнять, орёт:

– Витька! Вить! Граф, мать твою! Сюда иди! У нас тут как раз место свободное есть.

Спустя минуту у нашего столика появляется новое лицо. Худощавый молодой человек с аристократически-тонкими чертами лица.

– Виктор, – делая ударение на втором слове представляется он, отвесив в мою сторону лёгкий поклон: – Прошу меня простить за вторжение, – продолжает он, но я, привстав протягиваю руку, одновременно кивая на стул.

– Сэм, позывной, эээ… Прозвище – Поп. Садитесь. Всё в порядке, Смак мой друг, а, значит, и его друзья мне симпатичны.

– Осторожные слова, – сев, Виктор прислоняет к столу свою штурмовую винтовку: – Неспешность при выводах делает вам честь, Сэм. Мне тоже самое, – кивает он на мою бывшую тарелку, с которой Смак уже успел стащить все грибы: – И воды. Не хочу голову перед шоу туманить.

– Вы аристократ? – Спрашиваю напрямую, по праву владельца стола.

– Наследный граф дома де Торук, – привстав, он склоняет голову: – Прилетел сюда поохотиться, прельстившись слухами о особо редких горных козлах, но, как видите, несколько подзадержался.

– И за вами не прилетели? – Не скрываю своего удивления – всё же наследник, первый в очереди, это вам не третий, или четвёртый сын.

– Да прилетали за ним, – подаёт голос Смак, по новой наполняя стопки: – Аж два раза вертушку гонялм.

– Неужто вас, граф, не нашли?

– Там были женщины и дети, – пожимает он плечами: – Как можно мне, здоровому мужчине, бежать, оставляя за собой их? Простите, но я бы просто не смог жить с таким позором.

Появившийся Пётр ставит перед ним тарелку с едой и пластиковую бутылку воды.

– Прошу меня простить, – взяв в руки приборы, он накалывает на вилку грибок: – Сутки на торфянике просидел, уж очень кушать хочется.

Глядя как он неторопливо, словно и не провёл сутки прыгая по болоту и уворачиваясь от плевков кислотой, я, мысленно, покачал головой. Да, я бы так не смог – жрал бы как Смак, руками запихивая в рот грибы, раздирая кролика на части. А вот он – может. Ну да – по-настоящему старая аристократия она такая, и именно на них держится хребет любой элиты. На вот таких, которые, не колеблясь, уступают место простолюдинам в своём корабле, а не бегут прочь как местные шишки, эвакуировавшиеся отсюда на личных катерах и яхтах ААА+ класса.

– Это на том, что у Макеевских болот что ли? – Михалыч, получивший новый бокал, выглядел чуть разомлевшим: – Ты там что? Ствол с ящера получить хотел?

Молча кивнув, Виктор вытащил из кармана белый платок и принялся промакивать губы. Вот это – белый, практически белоснежный, аккуратно сложенный и вроде как даже глаженный платок, произвело на меня куда как большее впечатление, нежели всё услышанное прежде.

Носовой платок.

Белый.

Здесь.

Здесь, чёрт меня подери!

Да здесь народ моется, только когда реку вброд переходит! Воняет тут, от некоторых, так, что глаза слезятся, вот хоть без противогаза и не подходи.

Да что там другие – вот я. Ну да, люблю чистоту, но максимум, что получается, это бельё в ведре прокипятить, да на ветках сушиться развесить. А когда сменное, у Рафика, попросил – так он так на меня посмотрел, словно я от него интим потребовал. Ага. По расписке Михалыча.

Должен заметить, что любители чистоты здесь всё же встречались. Нет-нет, да и мелькал в толпе белоснежный ворот рубахи, обладатель которого мог похвастать чистой горкой и свеженачищенными ботинками. Секрет такой опрятности был прост, хоть и необычен. Необычен для меня, замечу.

Чистюли во всю использовали местные правила игры, подчинив Сейфы своим нуждам. Они, раздобыв комплект чистой одежды, в руинах, если хорошенько покопаться найти можно было что угодно, спешили к Сейфу,