Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

Ну а теперь я делюсь ими с вами.

Итак.

Байка первая – «Сказ о вечной кирке»

– Было это перед катастрофой. За месяц, может самую малость больше, – Серёга Кабан приподнялся, подбрасывая пару веток в костёр.

Мы сидели неподалёку от входа в Паучью пещеру, отдыхая после вылазки, принёсшей нам хорошую долю меди и золота. Медь я забрал себе, а вот золото, выломанное из обновившихся после Актива кусков пород, взял Кабан. Но я не был в обиде. Мне и меди хватит, благо из неё, в отличии от мягкого золота, можно было наделать патронов, бывших для меня куда как более ценными, чем средства на моём счету.

– Ходил тут старатель один, Михой его звали. Миша-Хомяк. Жадный очень был. Ну, или, как он сам говорил – запасливый. Тащил на склад всё. Вот помню – одной оленины у него кусков с двести было. Три стазис камеры забил. И ладно бы готовил и ел. Ну, или продавал. Так нет. Просто натаскал и всё.

В котелке, висящем над огнём, начала закипать похлёбка и Кабан, поведя носом одобрительно поморщился: – Погоди. Пену не снимай, пусть с ней, того, побурлит. Горчинку даст, уххх, – потянувшись, он прижмурился, предвкушая обед: – Страсть, как люблю. С горчинкой. Перца-то теперича нет. А это не нужно, – добавил он, увидев у меня в руках банку тушёнки, содержимое которой я хотел вывалить в котелок: – Лишнее это. Кабаньи сердца с грибами и так хороши будут. Нечего хороший вкус химией перебивать.

Кивнув, убираю банку в рюкзак, продолжая помешивать наше варево, поверху которого появляется неопрятная бурая пена. И это он любит? Хм… А с виду вполне нормальный человек. Впрочем, за время своих путешествий, я и не такое видел. Вот тут же рыбу, к примеру, взять. Протухшую. Меня от одного запаха выворачивает, а местные, что на одной из планет нашего Пузыря живут, так для них эта гадость наипервейший деликатес.

– Всё наш Хома разбогатеть мечтал, – глядя на бурлящую похлёбку, продолжил Сергей: – Хомяком, мы его, сам понимаешь, за глаза звали. Он-то себя инвестором считал. Где-то слово это увидел и всем, при случае, талдычил, что мол главное, это правильно и в нужный момент, вложиться. Вот тоже самое мясо. А ну как олени передохнут? А тут и он, со своими запасами. Ну не бред же. Что олешкам станется? Ладно, – поёрзав, Кабан поудобнее устроился, приваливаясь спиной к скале:

– Это я так, для образа говорю. Что б ты понимание имел, что Миха за человек был. Так вот… Эээ… Ааа, вспомнил. Вот когда кристаллы из земли попёрли, он, да как и все мы, внимания на них не обращал. Ну лезут и что? Всё одно продать нельзя. Кому нужно то, что под ногами везде валяется? А об их свойствах он прослушал, он тогда в хате сидел, железо рубил, когда умники про это рассказывали. Ну а вылез – и охренел. Народ по полям-лесам рыщет, все, даже самые мелкие, собирает. Он, значит, к нам – мол, чё за дела, народ?! Ну мы ему и пересказали, то, что по ящику объявили. И что умники, и что дикторы. Приукрасили малость, а как иначе? В общем, загрустил наш Хомячок конкретно. Как же это?! Вот оно, богатство, под ногами валялось, руку протяни, а всё мимо носа прошло.

В костре сухо щёлкнул кусок угля, раскалываясь на части и Сергей озабочено повёл носом, втягивая в себя аромат нашего варева:

– Ты, парень, уши не развешивай, мешай давай. Подгорит – я тебе весь котелок на чайник надену.

– Да мешаю я, мешаю, – бурчу в ответ, помешивая похлёбку: – Мож сдвинуть? Почти готова, пусть так, спокойно, дойдёт.

– Ну… Ну, сдвинь.

– А дальше-то что было? – переместив котелок к краю поперечной палки, продолжаю помешивать густое, полное хорошо разварившегося мяса, содержимое.

– Дальше… Дальше вот что было. С неделю, ну почти, ходил наш Хома сам не свой. Понятно, почему. А вот после его и осенило! Мол кристаллы те из-под земли прут? Как грибы после дождя? Так значит у них и грибница есть!

– Чего?! – Не поверив услышанному замираю, переводя взгляд на Кабана: – Грибница? У кристаллов? Что за бред?

– Он самый, – расплывается в улыбке тот: – Хомяковской выделки бред. Прут же? Как грибы? А вдруг есть? В общем, вбил он себе это в голову накрепко. Хрен переубедишь, да и не пытались мы. Его дело – во что верить. А он и верил. В грибницу – материнский кристалл невообразимых размеров, от которого те, что на поверхность выползли, и отпочковались. Ну а раз он, или она есть, – подмигнул Кабан мне: – То, значится, это выкопать можно. Но вот беда! – Прищёлкнул рассказчик пальцами: – Глубоко кристалл тот. Долго копать, а кирки наши того, – кивнул он на свою, с изрядно побитым клювом, что лежала рядом: – Снашиваются быстро.

Киваю. Да, что есть, то есть. Я без пары и не хожу – обидно будет если найду жилу, а кирка хоп! Или ручка лопнет, или клюв треснет.

– Уж не знаю, никто не знает, что он сделал, да и как, – продолжил Кабан, прищурившись глядевший куда-то в огонь:

– Но кирку, что не ломалась, смастерил. Вроде потом, на том месте где он работал, видели и порошок титановый, и куски хитина, и, ну как без этого, осколки кристаллов. Сам-то я той кирки не видел, далеко был, но мне рассказывали, что Хома наш тут всех обошёл. Чудо, натуральное, сотворил. Камень – любой, что базальт, что обсидиан, резала как масло. Руду, тот же титан, на части колола словно орехи. Народ наш, за ним, стаей ходил – всё просили рецептом поделиться. Как это – с виду обычная кирка, а эвон вон чего, может.

– И не поделился? – сняв котелок с огня, достаю миску из рюкзака: – Зажал?

– Ну, можно и так сказать. – Сергей протягивает мне свою миску, скорее даже небольшой тазик: – Ты мне сверху, с пенкой прежде клади. Затем себе. Себе только перемешать не забудь, что б густота поднялась. Ну а что в твою не влезет, обратно мне. Неча крыс такой вкуснотенью кормить.

Кивнув, всё одно я столько не сожру, наполняю наши тарелки. Если эту тару так назвать можно.

– Погоди, – поставив свою на землю, Кабан принимается копаться в рюкзаке: – Во, держи, – протягивает он мне нечто округлое, завёрнутое в бумагу.

– Ого! Крысбургер? – Развернув бумагу принюхиваюсь к булке, из которой торчит жареная крысиная задница: – Свежий даже?

– А то.