Старатель. Книга 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

Снаружи шёл дождь и Кабан, шедший первым, немедленно прянул назад, в здание, стоило лишь нескольким каплям ударить его по лицу.

Ну а я, отойдя от двери, стоял задрав голову и закрыв глаза. Прежде я не особо любил дождь – чего хорошего в падающего сверху воде, холодные струйки которой так и норовят проскочить вам за ворот? Но не любил дождь прежний я. Сейчас, после почти трёх месяцев пребывания под землёй, я им наслаждался.

Тяжелые капли, бившие по лицу, не только смывали въевшуюся в кожу пыль, нет – мне казалось, что эти удары проламывают саму корку моей души, выпуская на свободу нечто лучшее, скрытое до времени в каждом из нас.

Вспышка молнии бьёт по глазам сквозь сомкнутые веки, и я улыбаюсь, радуясь этой позабытой боли. Рокот грома – он, прокатившийся где-то совсем рядом, сбивает разбитую каплями корку, окончательно высвобождая новую, пришедшую в согласие саму с собой, сущность.

Что ж…

Надо действовать, а значит, первым делом навестить Михалыча. Он особист, а они, как и инквизиторы, бывшими не бывают.

И даже лучше, что он особист – вот уверен, поймём мы друг друга с полуслова. Только слова надо верные подобрать – закостенел он после Катастрофы. И мне, выходит, корку эту ломать. Ну да ничего – справлюсь. Ломать – это мой конёк, точно вам говорю.

Кабан, всё это время он следил за мной, не скрывая своего неодобрения, поморщился, ещё на шажок отступив вглубь здания.

– Может это, Сэм? Ну, ко мне пойдём, на второй этаж, а? Чайку замутим, водочки примем – ну куда ты в такой дождь пойдёшь? Байки, опять же, расскажу. Тебе же они нравятся ведь?

– Нравятся, Сергей. Очень, – я киваю, и он расплывается в улыбке, считая, что смог меня уговорить остаться.

– И рассказчик ты первостатейный, но – прости. Надо.

Улыбка покидает его лицо, но Кабан всё ещё не готов сдаться:

– Да ладно тебе, Сэм. Дождь же. Пережди у меня, а завтра двинешь.

– Прости, – пячусь прочь: – Надо.

Ненавижу это слово. Такое короткое, но какой же властью оно обладает!

Надо – и люди, покинув объятья любимых прутся чёрт его знает куда, чтобы сложить головы не пойми за что.

Надо, надо, надо – всего четыре буквы, а миллиарды людей приводят они в движение каждый миг.

Надо – и я, вынужденно прыгаю в кресло пилота, спеша исполнить нечто, крайне, дьявол его побери, нужное. Кому-то.

Не мне.

Ненавижу это слово.

– Мы увидимся, Кабан! Обязательно! Гадом буду! Увидимся!

Он, вымученно улыбаясь, машет мне рукой, а я вспоминаю старую мудрость, утверждающую, что уходящий уносит с собой лишь четверть грусти, оставляя две трети провожающему.

– Так! – Командую сам себе, когда стена, ограждающая владения Минаева, остаётся за спиной: – Отставить грусть, инквизитор! Влаги кругом и так полно! Сейчас – ка-а-ак ввалимся в Бар! И все там – да ка-а-а-ак охренеют! А после, обсохнув, к Михалычу! Во он удивится, когда я дверь, с ноги, открою! А нечего было разрешать – мол всегда, в любое время, рад буду! А вот и проверим – насколько рад-то он будет!

Однако, когда я добрался до Бара, моё настроение, несмотря на все тренинги по самоконтролю, исчислялось исключительно отрицательными числами. Ага, а вы попробуйте три с лишним часа брести под проливным дождём, с трудом выдёргивая ноги из раскисшего грунта. Если не пробовали подобное на своей шкуре – испытайте обязательно.

Только в соло исполнении – окружающим-то за что страдать?!

В общем, вернулся я в Солар-сити далеко не в лучшем настроении. Помощь дяди Бори, собственноручно смешавшего мне джин-тоник, была кстати, но даже после второго стакана, меня всё ещё потрясывало и перед Михалычем я предстал не в самом своём лучшем виде.

– Эххх… И что шахты эти с людьми делают! – Покачав головой он подошёл к шкафу и менее чем через минуту на столике появилась тарелка и пара бокалов – один с коньяком, а вот второй содержал в себе джин-тоник, подчёркивая внимание Михалыча к моей персоне.

Начали мы, как водится, за жизнь. Обсудили последние новости Солара, сошлись во мнении, что Гоша – гад и куркуль, не высказывающий должного уважения хорошим людям, я рассказал несколько баек, услышанных от Кабана, ну а затем, когда бокалы, полученные от дяди Бори в третий раз, стали показывать дно, я перешёл к главному.

– Михалыч, а вот ты стену построил, а что…

– Ух, парень! – Он откидывается на спинку кресла: – Ну это да… Работа была – жуть, какая тяжёлая! Мы эту стену, – он прерывается, делая глоток коньяка: – Долго, в общем, строили. Если б не те предатели из ЧеЗед – гораздо быстрее б закончили! Ну да чего там, – новый глоток: – И без этих крыс сделали.

– А стену ты делал – под размер Купола? – Отпиваю немного своего коктейля.

– Да! Эх… Сэм! Жаль тебя тогда здесь не было! Такая движуха была! Люди, машины, все снуют, по руинам рыщут, припасы собирают! Эх! – Он снова приложился к бокалу: – Вот тогда -да! Жизнь была! Ключом била! А сейчас… Сонное царство!

– И Купол сейчас меньше, – вижу, как он хмурится, но продолжаю, чувствуя, что иду по тонкому льду.

Ну!

– Михалыч? А тебе не кажется, что мы – люди, проигрываем эту войну?

Крак!

Лёд подо мной лопается, и я с головой проваливаюсь в ледяную воду.

– Никогда! Слышишь! – Михалыч вскакивает на ноги, но тотчас падает обратно в кресло, принимаясь шарить в ящиках стола:

– Никогда! Не смей! Так! Говорить!

На меня смотрит чёрный зрачок его пистолета. Да-да, того самого, что я притащил с кладбища – с дарственными надписями и синими пулями.

М-да.

Ожидаемо, но я надеялся избежать этого поворота.

Поднимаюсь на ноги, осторожно ставя бокал на край стола.

– Вон отсюда! – Михалыч передёргивает затвор: – Ты… Ты тварь, хуже ЧеЗеда! Вон! Охрана!

В комнату влетают его охранники – те самые, что волокли его с кладбища.

– Изгнан! – Следует кивок в мой адрес: – Дежурным – огонь открывать на поражение!

Качаю головой – ого! Даже так?

Нет, не стоит думать, что обитатели Солар-сити как-то прореагировали на произошедшее. Ну ведут кого-то к воротам. Ну держат на прицеле – да пофиг! Своих дел хватает. В общем – никакого гнева народных масс не последовало.

Да и ладно.

Оказавшись за стеной полной грудью вдыхаю напоенный ароматами полевых цветов воздух.

Свободен! Теперь надо мной не довлеют никакие обязательства – могу идти куда угодно, благо руки-ноги целы.

– Куда двинешь, Сэм? – Один из охранников протягивает мне мой ствол.

– Не знаю. – Пожар плечами, забрасываю его за спину: – Ещё не знаю.