Патент на выживание - Леонид Иеронимов

— Наверное, это язык воинов или охотников?

— Да. Почти. Только он вообще всем понятен. Ну, кроме детей. Но дети учат его быстрее, чем обычный.

— Научи меня, Олег!

— Бля…

— А это что за слово?

— Оно… Очень многогранное. Может выражать что угодно. И ужас, и восхищение. Изначально означало «блуд».

— Блуд?

Я попытался объяснить, используя жесты и пантомиму. У Яскета покраснели уши.

До заката я учил ребёнка плохому. Кстати, в отличие от литературных слов, юный падаван ухватил всё гораздо быстрее. Удивительно. Работает всегда.

Как только начало темнеть, караван просто свернул вправо и выстроился в фигуру, напоминающую овал. Посередине развели костёр, где Ханвар моментально занял центральную роль. Повар из другого каравана безропотно уступил главенство и выполнял роль помощника. Яскет и Энеас вместо камня для лепёшек использовали выпуклый бронзовый казан. Время от времени до меня долетали родные слова и звонкий смех парочки.

Ну вот. Теперь этот мир уже никогда не будет прежним. Юный падаван понёс в массы народную мудрость. Эх, Олег, Олег… Кстати, за обучением тёмному искусству я совершенно забыл выяснить, что же такое «масмаашан». Вряд ли степной торговый центр. Улучив момент, я поймал Шангая.

— Скажи, что такое «масмаашан», Шангай?

— Звери такие. Охотятся стаей. Масмаа — то, что вокруг. Шан — этот зверь.

— Они большие?

— Старый масмаашан высотой мне по пояс. Молодые чуть выше колена. Если встанет на задние лапы, высотой будет с тебя.

— Они случайно не воют? Вот так: Ууууу?

— В вашей стране они тоже есть?

— Ага. Мы их называем «волки». Они везде живут. И в степи, и в горах, и в лесу.

— В лесу они живут редко. Маарандар не любят шанов. Они опасны и умны. Едят их слуг. Не становятся слугами после смерти.

— А лисы у вас есть? — спросил я, припомнив давешний сон.

— Лисы?

— Такие маленькие рыжие шаны с пушистым хвостом.

— Пушистые шаны⁈

— Ну, волки у нас пушистые.

Шангай недоверчиво посмотрел на меня.

— Пойдём, Олег.

Я пожал плечами и пошёл. Шангай забрался в фургон, где некоторое время копошился. Вылез с каким-то объёмистым свёртком. Одним движением расстелил его на траве.

— Вот. Шкура матёрого шана.

Я потерял дар речи. На траве лежал крокодил с длинными лапами и очень тонким хвостом с дурацким наростом в форме сердечка. Если что-то и можно было назвать адской гончей, то это была именно она.

Глава шестнадцатая

Герой упражняется в зоологии, внезапно находит бизнес-идею и узнает об особенностях браков в новом мире

Я потрогал шкуру рукой. Она была очень шершавой, на ощупь напоминала суровую наждачную бумагу. В районе головы и хребта были костяные наросты. На изнанке шкуры те же самые наросты выглядели как плоские костяшки, к которым раньше явно крепились мышцы или сухожилия. Весьма странное существо. Кожа не слишком напоминала кожу рептилий. Маленькие ромбовидные кристаллики. Эдакая сухопутная акула. Зубов в пасти не было.

— Для чего используют эту кожу, Шангай?

Вместо ответа Шангай показал на рукоять сабли.

— Не скользит. Рукояти. Шьют нескользящие перчатки. Из бляшек делают вставки на куртки. Из хвоста — украшения. Кость прочная.

— Такая шкура дорого стоит?

— Смотря где. В степи — недорого. Шанов много. Ближе к морю дороже. За морем очень дорого. Шанов там нет.

— Сложно убить шана?

— Они очень умные. Чуют далеко. Отправляют одного смотреть. Нападают из засады. Убить можно. Попасть сложно. Один против стаи — смерть.

К нам подошёл человек из другого каравана.

— Почтенный, может быть уже можно спрятать э… Экс-кири-нент?

— А. Сейчас.

Я прошёл к фургону, вытащил палку с тряпкой и уже хотел бросить подальше, но увидел ждущие глаза караванщиков и решил подурачиться. Помахал руками, подышал, взял палку, поднял как можно выше и начал неспешно обходить стоянку, мрачно и торжественно декламируя:

— У Лукоморья дуб зелёный! Златая цепь на дубе том…

Александр Сергеевич имел определённый успех. Наши новые знакомые собрались большой кучей и со страхом смотрели на мои действия. Я окончательно вошёл в роль и, слегка подвывая, завершив круг, воткнул знамя Мордора подальше, с наветренной стороны. Наши парни давились смешками. Сделав ещё пару пассов руками, я вытер пот со лба и отправился к костру, где немедленно получил миску каши. Синдар уже поел и общался с главой другого каравана, держа в руках неизменный серебряный стаканчик. Речь, кажется, шла обо мне.

Синдар рассказывал, что я пересёк море с командой, выжил один-одинёшенек и вообще даже сражался с Кракеном и чуть не победил. Потом нырнул в глубины водной тьмы, подбил ему глаз и отобрал у каракатицы, тьфу, каракала, свой топор, который вонзил ему в филей. Мне стало немного совестно, однако морду приходилось держать серьёзную. Даже пару раз кивнуть.

— Я — Барнут, — сказал глава новичков и протянул руку.

— Долгих хороших дней тебе, Барнут. Я — Олег, — сообщил я и пожал запястье.

Затем вернулся к каше, доел и налил себе стакан вара.

— Я никогда не слышал о такой магии, Олег. Это магия твоей земли?

— Да. У нас она такая. Даже соревнования проводят. «Битва экстрасенсов» называется.

— О-о! — уважительно кивнул Барнут. — Зрелище, должно быть, увлекательное.

— Неимоверно. Бабуля от экрана не отлипает.

— Эккрана?

— Ну, это такая магическая штука. На ней можно увидеть людей, находящихся от тебя за много дней пути. Вот там и показывают зрелища.

— О-о-о-о-о! — Барнут удивлённо всплеснул руками.

Синдар тоже заинтересованно посмотрел мне в глаза. Я кивнул.

— У вас много странной магии… Как она называется?

— Много. Химия, физика, кибернетика, механика, АйТи, биология, медицина…

— Это химия? Эта палка?

— Ага. Органическая. И немного экстрасенсорики. Прям в канонах ТНТ.

— ТНТ?

— Адские зрелища и много рекламы.

— Рекламы?

— Ну, это когда торговцы хвалят свой товар. С экрана. Прям во время зрелищ.

— А, я понял! Как зазывалы на базаре!

— Точно.

— А что такое механика?

— Ну… Это когда из неживого делают движущееся. Часть физики.

— Аш-тарак! Это как маарандар или марашартан, колдовство смерти?

— Не. Это как… Ну вот, телега. Она движется. Её тянет ящер. А у нас есть повозки, которые никто не тянет. Едут