Сердце зимы - Снежана Чехович

утомительно, — поэтому большую часть дороги лишь отвечала на бесконечные вопросы: правда ли, что мой отец — тот самый режиссёр родом из Эш-Гроува (да), знаю ли я, что с ним училась мать Тима (впервые слышу, но буду иметь в виду), как мне школа (нормально), почему учитель английского такой козёл (нормальный он, просто злопамятный), почему я подралась с Дайаной (да не дрались мы, это была дружеская потасовка), не могла бы я предложить Ронни пойти к ним в баскетбольную команду, потому что Тима он игнорирует, а Перси с ума уже сходит и требует пополнения (Ронни, конечно, каланча и прекрасно вписался бы в команду, но — нет, ничего я ему предлагать не буду), и так далее.

Когда мы приехали, в доме уже собралась почти вся баскетбольная команда, включая подружек. Родители, как объяснил Тим, не появятся до самой ночи. Дайана тоже была здесь — сидела на подлокотнике кресла, в котором развалился Дуглас. Заметив меня, она как-то сникла и быстро отвела глаза. Я не собиралась её осуждать: хочет дальше встречаться с Дугласом после того, что тот выкинул — её право. Но я, честно говоря, не смогла бы продолжать обжиматься с таким парнем. Особенно после того, как твёрдо решила с ним порвать. Впрочем, что я вообще знаю об отношениях? Вдруг от всех этих гормонов, выбрасываемых в кровь при чувстве влюблённости, я бы тоже поехала крышей.

А может, я уже.

Было скучно. Ничего не происходило — только парни орали и бесились, а девчонки улыбались и закатывали глаза. Тим разрешил смолить прямо в доме, поэтому я сидела, единолично заняв кресло возле телика, курила сигарету за сигаретой и наблюдала за Дайаной. Её обычная полуулыбка была одновременно и приветливой, и лукавой, и насмешливой — стервозной. Такой можно и поздороваться, и послать на хрен. Сейчас, однако, улыбка была застывшей, будто приклеенной.

Интересно, как они вообще договорились о продолжении отношений? И как Дайане не страшно сидеть тут, среди друзей Дугласа? Встанут ли они на её сторону, если он вдруг что-нибудь учудит? Я не была в этом так уж уверена. В команде важна общность. Вы вместе против всех. И против девчонок, если потребуется, тоже. В моей старой баскетбольной команде девчонки точно так же выступали единым фронтом. Стоило какому-нибудь придурку обидеть одну из них, как вся команда буквально уничтожала его — морально, а иногда, в особых случаях, и физически.

С другой стороны, бывали и обратные случаи — когда член команды конкретно так позорился и его исключали из общества.

Мэйси сидела одна: Ронни-то на такие тусовки в жизни не сунется. Он очень ценит своё время — в отличие от меня. Я ведь так и не начала заниматься, и вместо этого сидела в компании, которая мне неинтересна, с парнем, который мне на фиг не сдался, и следила за девчонкой, которая мне никто. Наверное, я и причину своего пребывания здесь — типа «неплохо бы развеяться» — выдумала. Я просто не хотела приступать к упражнениям. Мне всё ещё было тошно.

Я сходила в туалет (специально застряла там на подольше), а на выходе столкнулась с Тимом. Он хотел было поцеловать меня, но я вывернулась из его рук и сказала:

— Без этого, о'кей?

— Почему? — удивился он.

— Не хочу. Я пришла просто пообщаться. Ничего больше.

Он нахмурился и повторил:

— Это ещё почему? — я молчала, пытаясь придумать достоверную отмазку. — Тебе нравится кто-то другой?

Я чуть ли не выдохнула с облегчением.

— Да.

Как легко, оказывается, говорить правду. В моей жизни действительно происходило что-то необычное. Волшебное. Речь не только и не столько о книге и прячущемся среди её страниц мире вечной зимы. Речь об Астрее. Не знаю, как и когда это произошло — я ведь с ним даже не разговаривала. Но я чувствовала его рядом. И его взгляд — ледяной, пронзительный взгляд глаза в глаза, — что-то со мной сделал. Заколдовал, наверное — иначе это не объяснить.

— А я думал, ты не такая, — сказал Тим со злой обидой.

Проскользнувшие в его голосе интонации меня озадачили. Обиду я понять могла — не стоило приходить и зря его обнадёживая. Злость — нет.

— Сомневаюсь, что, залезая мне в трусы, ты вообще о чём-то думал, — ответила я.

— Ты не возражала!

— Ну да. И претензий не имею, но на этом всё.

— То есть, ты как шлюха, да?

Сказать напрямую «ты шлюха» ему не хватило духу — вернул это нелепое «как». Я немного растерялась: не ожидала от такого на первый взгляд приятного парня грязных оскорблений в свой адрес. Это даже не обидно, а просто... нелепо.

— Не припомню, чтобы ты мне заплатил, — холодно ответила я.

Тим пытался сказать что-то ещё, но я уже не слушала — молча надела куртку и вышла на улицу. Разозлённая необоснованным наездом, я стремительно спустилась по ступеням крыльца и едва не пролетела мимо Дайаны. Узнав её, я притормозила.

— Ты поумнее меня, — сказала она, ёжась от холода и ковыряя асфальт носком ботильона. Руки она спрятала в карманах короткой курточки. — Выбрала безопасного парня.

— Безопасного? — не поняла я.

— Ну да. — Она посмотрела на меня, как на тупую. — Тимми ответственный. Старательный. Не бросит тебя, если ты залетишь.

— Мы предохранялись.

— Вот как. Ну, я же говорю: умнее меня. Дугласу резинки не нравятся. Типа неудобно ему, понимаешь? Типа ничего не чувствует.

Я пожала плечами.

— Разве это твои проблемы?

— Когда кого-то любишь, хочешь, чтобы ему было хорошо. — Дайана шмыгнула покрасневшим от холода носом. — Тим отвезёт тебя?

— Нет, я сказала ему, что хочу просто общаться, и он обозвал меня шлюхой.

Дайана расхохоталась. Это был искренний и заразительный, но совсем не жизнерадостный, а будто бы ироничный смех.

— Малыш Тимми решил показать зубы. — Она едва не задыхалась.

— Честно говоря, звучало это как-то неловко, — ответила я.

— Будто пятилетка обозвал, да? Есть в нём такая вот гнильца. Он реально ответственный: позвал бы тебя замуж после колледжа, построил бы карьеру в профессиональном спорте, а если бы обломался с этим, то устроился бы на другую хорошую работу и нёс бы все деньги в дом. Но отказов он ой как не любит...

— Переживёт.

— …и пыжится показывать себя крутым. Понимаешь, типа как девочки любят: