Сердце зимы - Снежана Чехович

Я вскинула голову и огляделась, но мы по-прежнему были вдвоём.

— Чувствую себя ужасно, — сказала Дайана, неправильно истолковав мой озабоченный взгляд. — Врач советовал походить к психологу, чтобы избавиться от тошноты, но я не пойду.

— Может быть, стоит?

— Само пройдёт. Ну, я на это надеюсь.

Вдруг морозный воздух коснулся моих лодыжек — по полу потянуло сквозняком, хотя я не открывала ни окон, ни дверей. Я положила книгу рядом с собой и, задумчиво закусив губу, уставилась в заиндевевшее окно. Мой мир больше не поглощал меня, хватая без спросу. Лишь ненавязчиво звал, будто живое существо, аккуратно напоминающее о себе.

— Хочешь, покажу кое-что? — спросила я. — Только это может показаться… стрёмным. И странным.

Дайана хмыкнула и отставила кружку на журнальный столик. Светлая волна волос качнулась и на мгновение скрыла её заплаканное лицо.

— Мне прописали гормональные таблетки, так что наркотики и бухло мне пока нельзя. И девочки мне не нравятся. И БДСМ тоже. Что ещё стрёмного ты можешь придумать?

Кивком головы я позвала её за собой, и она, наполненная скепсисом, поднялась с дивана. Входная дверь распахнулась — словно ледяной великан ударил в неё с той стороны, — и нас обдало холодом. Ступени крыльца утопали в снегу. Исчезла фонарные столбы, и дорога, и машина Дайаны, и соседние дома. Кругом высились лишь безмолвные мрачные деревья.

— Так, погоди. — Дайана заморгала, вцепившись рукой в дверной косяк. Я услышала, как её длинные ногти нервно скребут по лакированному дереву. — Ты что-то подсыпала в кофе?..

— Ничего я тебе не подсыпала, уймись, — перебила её я.

И первой пошла вперёд по нетронутому полотну снега.

Это было невероятной глупостью. Дайана для меня никто — просто невезучая девчонка. Но мне так хотелось поделиться своим секретом хоть с кем-то. И, как ни парадоксально, довериться Дайане оказалось проще, чем Ронни или Одри. Я не была уверена, что Одри способна держать язык за зубами, а Ронни… я слишком сильно боялась потерять его расположение. Он был человеком, дружбу с которым мне хотелось пронести через всю жизнь. Вдруг он отвернётся, сочтя меня сумасшедшей?

На мгновение мне стало не по себе. Я ведь могла вести сейчас Дайану прямиком в пасть к чудовищам. Что, если этот мир и населяющие его демоны сожрут её и не подавятся? Что, если именно этого от меня и ждут — жертв?

Но она уже переступила порог и пошла за мной. Я попыталась себя убедить в том, что бояться нечего. Ведь в «Хрониках Нарнии» дети друг за другом залезали в шкаф, и никто из них не мучился угрызениями совести. Хотя опасностей в Нарнии — хоть отбавляй.

По снежной канве вилась цепочка наших следов. Призывно сияла среди деревьев мягким золотом электрического света входная дверь, оставшаяся позади.

— Потрясающе, — сказала Дайана. — Я умерла прямо во время УЗИ, да? И теперь иду в Ад?

— Ты живее всех живых, — ответила я, — но за то, что мы не в Аду, ручаться не берусь.

Деревья поредели, сплелись над нами ветвями, образуя природный неф, и мы с Дайаной ступили в круг серебристого света. Над поляной висела, похожая на гигантскую рампу, белая луна. За роялем сидел Астрей, безмолвный и неподвижный.

— Кто это? — спросила Дайана.

— Да если бы я знала, — ответила я. — Дьявол, может быть?

— Ну нет, — ответила она. — Или да. Дьявол ведь должен быть красивым, да? Чтобы соблазнять смертных.

Я смущённо хмыкнула.

— Наверное. Я зову его Астреем.

— Культуролог недоделанный. Или мифолог. Как это называется? Чёрт, — перебила она сама себя, — жутковато как-то… Мы же не умрём тут?

В обледенелой, увитой розами ротонде в первой позиции рук и ног стояла Терпсихора. Я ожидала, что сейчас она спустится по занесённым снегом каменным ступеням и начнёт излагать свои обвинительные речи, но вместо этого на поляну лёгким шагом выбежали балерины в белых пачках и в жемчужных пуантах — фигуры, сотканные из лунного света. Разлилась звонкая музыка — это Астрей заскользил пальцами по клавишам: вступление, похожее на весеннюю капель, и резкий переход к густому, объёмному предгрозовому звучанию.

Контрабас, виолончель, альт, скрипка — в таком порядке у кромки леса сидели никогда прежде мной не виданные здесь музыканты. Окутанные тончайшим молочно-белым полотном мраморные изваяния, которых некий волшебник оживил, дал в серые руки инструменты и повелел играть.

Балерины закружились в танце. Скрежетала сталь — будто скрипели шарниры внутри длинных сильных ног. Сеток на лицах не было, и крупные снежные хлопья, сыплющиеся с неба, нежно касались фарфоровых щёк.

В глазах Дайаны застыла растерянность: она не знала, восторгаться или пугаться. Я и сама не знала. Отступив к роялю, я наблюдала за развернувшимся представлением обступивших её балерин и слушала музыку — нарастающий гнёт близящейся бури.

Громом прогремели фортепианные ноты и оборвались. Хлынувшим дождём зазвучали струнные. Я повернулась и увидела, что взгляд Астрея направлен прямо на меня.

— С ней ведь ничего не случится? — спросила я, кивком головы указывая на Дайану.

— Никто её не тронет, — ответил Астрей. — Пока ты сама не пожелаешь ей зла.

Терпсихора царственно сошла по ступеням и вытянула руки, приглашая Дайану к танцу. Я забеспокоилась: разрешены ли ей физические нагрузки? С другой стороны, ничего плохого не случится, если Терпсихора просто немного покружит её в снегу. Едва ли её принудят к тяжёлому, изнурительному танцу. Страдание — это мой удел.

— Как это всё вообще работает? — вырвалось у меня.

Астрей смотрел потусторонним немигающим взглядом, от которого стало не по себе — словно меня поочерёдно обливали то ледяной водой, то кипятком.

— Что именно?

— Всё. — Я неопределённо взмахнула руками. — Почему вообще… я?

Уголок его губ дрогнул в лукавой полуулыбке.

— За тобой любопытно наблюдать.

— То есть, ты на моей стороне лишь до тех пор, пока я тебя развлекаю?

— Разумеется.

А я-то, дура, уже придумала себе историю великой любви. Мне стало так неловко от своей тупости, что захотелось сквозь землю провалиться. Обняв себя руками и притворившись, что просто замёрзла, я уставилась на Дайану. Кажется, она отвлеклась от своей психосоматической тошноты. Выпала из реальности, погрузилась в сюрреалистический спектакль, разыгранный специально для неё. Этого я и хотела.

— Что весёлого-то? — не сдержалась я, хотя была твёрдо намерена больше с Астреем