Сердце зимы - Снежана Чехович

из дома, ничего не употребляла (пиво и пара косяков не в счёт), не забрасывала учёбу, не шлялась по парням, не хамила по любому поводу. Ну да, я много курила, плохо играла в театре, не всегда получала высокие баллы, да и балет бросила… но так ведь у всех. И мне бы совсем не хотелось становиться невротичкой Марго с её высочайшими баллами, активной социальной жизнью и иллюзией идеального подростка, который тащится от того, что раз в месяц смеет выкурить косяк. Думаю, без травы она бы уже давно покончила с собой.

Подъехав к больнице, Дайана выключила радио, и мы минут десять просидели в тишине и напряжении. Время поджимало, но Дайана всё не выходила из машины, и мне уже начало казаться, что сейчас она скажет: «К чёрту, поехали отсюда». Однако она всё же выскочила под дождь и, не оглядываясь, побежала вверх по ступеням.

Я натянула на голову капюшон куртки, чтобы не намочить волосы, и пошла за Дайаной. В регистратуре было мало народу, и мы, быстро управились, после чего Дайана села на диван и замерла. Кажется, даже моргать перестала. Я же бродила туда-сюда, пока она не зашипела:

— Сядь, блин. Бесишь.

Но прежде, чем я успела огрызнуться, её окликнули и предложили пройти в кабинет на УЗИ. Она натянула приветливую улыбку, встала, механическим движением поправила юбку и пошла за медсестрой лёгкой, непринуждённой походкой — словно находилась в торговом центре.

Рядом с ней ведь должна быть не я, а Мэйси или та, вторая её подружка. Или Дуглас. Или миссис Кристал. А я — просто фальшивка, занявшая чужое место и отчего-то решившая, что одно лишь моё присутствие способно помочь в такой непростой ситуации. На самом-то деле я ничего не могла сделать для Дайаны. Пусть мы не друзья, пусть мы даже не очень-то нравимся друг другу, но я чувствовала себя обязанной сделать хоть что-нибудь, и от мысли о собственной беспомощности мне стало тоскливо. Я не умела поддерживать, не умела помогать, не умела отдавать. Я бесполезна для Дайаны, бесполезна для отца, бесполезна для мамы, бесполезна даже для потусторонних сил.

Горло сдавило волнением, и я вышла на улицу. Вокруг крыльца росли кусты, от которых остались лишь голые мокрые ветви. В кадках гнили остатки цветов. По моему надвинутому на глаза капюшону стучали капли дождя, и вода лилась с крыши, и с деревьев капало тоже. Будто весь мир — смутный, акварельно-серый, — стремительно расплывался и утекал сквозь пальцы.

5. Не знаю, сколько времени прошло. Я вздрагивала от каждого хлопка открывающейся двери, и вот наконец на пороге показалась Дайана. Я побежала к ней.

— Вроде всё прошло неплохо, — деловито сообщила она.

— Что значит «неплохо»? Ты беременна или нет?

Дайана покачала головой.

— Тесты оказались ложными.

— Два теста? Как так?

— У меня, как оказалось, гормональный сбой, который нужно лечить. Так что, как сказал врач, я очень вовремя пришла. Из-за сбоя и месячные пропали.

— А тошнит тогда почему? Я сама слышала, как тебя рвало.

— Психосоматика. Типа, я накрутила себя, начала переживать из-за Дугласа, вот и... Я даже не знала, что так бывает. Прописали лечение и повторный визит.

Я присмотрелась к Дайане, пытаясь понять, рада она или расстроена.

— Но поведёшь всё равно ты, — заявила она. — Меня до сих пор потряхивает. Не хочу следить за дорогой.

— Без проблем.

Мы сели в машину — я на водительское сиденье, а Дайана на переднее пассажирское. Я потупила немного, соображая, как тронуться с места. Отец учил меня водить, но это было очень давно. «На случай зомби-апокалипсиса», — говорил он с такой убеждённостью, будто реально верил в неминуемый конец света.

Дайана меня не торопила. Страшно бледная от стресса, она молча сидела рядом и грызла длинный ноготь. Я достала из кармана упаковку вишнёвых леденцов и сунула ей в руку. Дайана посмотрела на меня, как на идиотку, но всё-таки взяла две штуки. Раздался хруст.

— Если хочешь, — сказала я, очень медленно выруливая с парковки, — можем поехать домой к моей тёте. Там никого нет, а сама она в отъезде. Побудешь одна. Ну или со мной. Сделаю тебе мерзкий кофе.

— Да, — сказала Дайана, кладя в рот ещё один леденец и принимаясь его разгрызать. — Хочу. Дома придётся показывать маме результаты анализов, объясняться, успокаивать её и говорить, что гормональный сбор несмертелен… Я пока к этому не готова.

На такси мы так и не пересели — я неплохо справлялась с машиной и решила не дёргать Дайану лишний раз. Так, на низкой скорости и очень осторожно, мы доползли до дома.

Дома я усадила Дайану на диван, дала ей полотенце, чтобы просушить мокрые после дождя волосы, а сама в это время сделала кофе.

— Жаль, Ронни тут нет, — бездумно вздохнула я, усаживаясь в кресло с кружкой в руках. — Его кофе божественен.

И тут, к моему ужасу, Дайана расплакалась. Она сидела, прямая и напряжённая, и слёзы капали прямо в кофе.

— Это несправедливо, — сказала она. — Почему резинка мешала ему, а расплачиваться за это должна я? Ну, то есть… Конечно, ничего серьёзного не случилось… Но ты бы знала, что я пережила за эти дни!

— Просто он козёл.

— Это точно. Но он был так убедителен… А знаешь, что самое отстойное? — она вытерла ладонью слёзы, смазывая тональный крем. — Я сама во всём виновата. Я дура. Я уже столько сценариев в голове проиграла! И как мы женимся, но родители лишают нас поддержки. И как я становлюсь матерью-одиночкой. И как наши родители, вопреки всему, нас принимают и помогают. Я даже поверила в то, что смогу стать хорошей матерью!

— Так ты расстроена из-за того, что тесты оказались ложными?

— Я рада тому, что не рожу ребёнка от Дугласа. Он был бы отвратительным отцом — совсем как его собственный. Но… да, пожалуй, мне немного грустно. Я даже имя выбрала…

Дайана стихла. Дождь всё лил и лил, и мы сидели в гостиной, каждая погружённая в своё молчание. Чтобы чем-то себя занять, я достала из рюкзака «Сердце зимы». Жаль, нельзя показать Дайане эту страшную и одновременно прекрасную зимнюю сказку. Иронично: единственное, чем я могла бы поделиться, был мой мир боли и льда.

— Да, этот мир — твой, — голос Терпсихоры дыхнул на меня холодом, — и ты