Путь Строителя 15 - Алексей Ковтунов

— О, дуркобес пожаловал, — поприветствовал он, не отрываясь от процесса. — Чего приперся? Если лечиться, то говорил уже, душевнобольные это вон, туда, — указал он куда-то в сторону леса.

— Здоров я, ладно тебе… Ну, относительно. — поправился после его подозрительного взглядя, и следом сунул миску ему под нос. — Совет нужен, по травяной части.

— Ну-ка… — Эдвин заглянул в посудину, и брови его шевельнулись. — Это ж бухляк. Ты бухляк в пыль перетер, что ли?

— Ну перетер. — пожал я плечами, — Для дела надо.

— Для дела… — старик запустил в нее пальцы, растер пыль, понюхал и вынес вердикт. — Чисто смолото. Кто молол? Точно не ты.

— Сурик молол, да. — вздохнул я, — А теперь слушай, мне нужно выгнать из этой муки всю Основу, только так, чтобы…

Договорить я не успел, Эдвин без единого лишнего слова наклонил мою миску над своей ступкой и уверенным движением отсыпал себе добрую половину.

— Эй! Стой! — опомнился я, но добро уже переехало. — Ты чего творишь⁈

— Мне нужнее, — невозмутимо пояснил травник и прикрыл ступку ладонью, на случай если я решусь отбивать добро силой.

— Да это же мой бухляк! Его Сурик все утро тер!

— Вот и молодец, что тер, мне теперь не придется, — миролюбиво покивал Эдвин. — Малец при деле, растет пацан. А ты чего встал? На вопрос отвечаю сразу. Пшел отседова, не мешай работать, у меня отвар стынет.

— Я же даже досказать не успел!

— Оно и к лучшему, — отрезал старик и взялся за пестик.

Потоптался я еще с полминуты, но по спине Эдвина было понятно, что аудиенция окончена, а силовой вариант против него не рискнул бы разыгрывать даже староста. Побрел обратно с половиной запаса и по дороге отметил, что консультации в нашей деревне дорожают с существенным опережением инфляции.

На участке я уселся на пенек и уставился на то, что осталось от муки. Размочить и высушить? Ну да, по всему выходит, что остается только это, вода запускает набухание, оно выжирает Основу, а сушка возвращает муке рабочий вид. Скорее всего, гонять придется несколько кругов подряд, с первого раза дочиста она не отмоется.

Можно и хитрее, размочить сразу целую ветку, дать ей отбухать свое, полученную труху измельчить и высушить уже ее, тогда помол пойдет по мертвому волокну и выйдет ровнее. Или получится плотный бесформенный блин…

В любом случае, это возня на несколько дней, сушка у нас нынче не летняя, над очагом муку держать побоюсь, вдруг какие-то там структуры повредятся или обратно напьется Основы, а закладка вот она, собирается. Нужен способ побыстрее, желательно вообще сегодняшний.

— Давай все-таки поступим так… — проговорил я задумчиво, и взгляд зацепился за подсвеченный снизу перевернутый горшок у пруда.

Волосяны под посудиной сидят тихо, попивают себе Основу из проводка и наслаждаются жизнью, вся наша суета для них где-то далеко, в мире, недостойном внимания. Кормежка идет, мох влажный, забот никаких… А что если…

Объяснять Сурику я ничего не стал, он все равно поддержит, даже понимая, до чего это бред. Но попробовать ведь надо? Подхватил миску и двинулся к пруду, стараясь придать походке деловой вид.

— А ну, работяги, сюда… — приподнял я край горшка и вытащил ближнего постояльца, им оказался упитанный здоровяк, и лапкой по руке мне прилетело в ту же секунду. Шлепок вышел терпимый, но вполне себе плотный, а сердитая морда уставилась на меня в упор. Мол, зачем от проводка оторвал, сволочь? Только расселся.

Но так надо… Развернул я его и воткнул шипом-хвостом прямо в муку. По волоскам на спине тут же пробежала тусклая волна света, и волосян присмирел, призадумался, хотя нет-нет да и косился на оставленную посудину с нескрываемой завистью.

Но ведь работает, Основы в бухляке кот наплакал, а даже эти крохи зверушка жадно цедит через шип. Пригляделся я повнимательнее, благо на моей ступени потоки видно и без подсветок, и поток течет только «оттуда», из муки в волосяна, чего я и добивался.

Непонятно лишь, сколько времени у него уйдет на такой скудный обед. В любом случае два всегда лучше, чем один, так что следом я полез под горшок за доходягой. Этот к переменам подготовиться успел, уперся всеми лапами в щетку и держался за нее до последнего, а когда его все-таки отцепили, обвис у меня в ладони и изобразил жертву несправедливости.

— Не позорься, — посоветовал я, пристраивая его шипом в муку. — Работа непыльная, кормежка за мой счет. Другие бы еще в очередь встали.

Совесть моя, к слову, чиста, ведь все, что эти двое выцедят, осядет в их же закромах, невесте они достанутся ничуть не беднее прежнего, так что это не грабеж, а довесок к приданому. Жених с должностью, опять же, солиднее смотрится, любая волосянка оценит. А если тема с воздушной глиной пойдет всерьез, придется, чую, заводить целую артель хвостатых обеднителей, а чем расплачиваться с такими работниками, придумаем отдельно.

Картина сложилась незабываемая, сидят у меня в руках два недовольных волосяна, чуть ли не скрестили передние лапки на груди, морды развернули строго в разные стороны, но Основу тянут, работа есть работа. Я пристроил миску на колени, придерживал обоих за бока и чувствовал себя не то дояром, не то надсмотрщиком на самой странной каторге этого мира. Со стороны блочного производства на нас откровенно пялились, один мужик даже забыл про лопату, и раствор с нее неторопливо сползал обратно в бочку.

Одного я пока не понимал, как определить, что процесс завершен. Заглядывать туда каждые полминуты занятие бестолковое, потоки на таких крохах еле теплятся, тут бы признак понадежнее.

Разъяснилось, впрочем, довольно скоро. Минут через десять тот, что поздоровее, вдруг развернулся и отвесил напарнику звонкий подзатыльник, а тот немедля ответил зачинщику. Спустя минуту шлепки звенели на весь участок, парочка мутузила друг друга с полной самоотдачей, мука между ними ходила ходуном, и я тем временем делал выводы.

От навеса прибежал встревоженный Сурик, с ножом в одной руке и недотертым прутком в другой.

— Они же поубиваются! — ахнул он, глядя, как здоровяк держит соседа за волоски, а тот вслепую молотит его лапами.

— Не поубиваются, — успокоил я, убирая муку подальше от театра действий. — Они докладывают. Пока в муке была Основа, сидели спокойно и делили трапезу, а закончилась, и сразу вспомнились старые обиды. Гляди, что выходит, по звуку оплеух об окончании дела узнает любой желающий хоть с другого конца деревни. Прибор со