Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

каждое слово, ощущая, как на его плечи ложится груз исторической ответственности. А потом сделал решительный шаг вперед. Расправил широкие плечи, выпятил грудь. В багровых отблесках костров все собравшиеся увидели перед собой монолитный образ лихого, несгибаемого и абсолютно уверенного в своей правоте воина.

— Если Габсбурги бросили вас на растерзание и не в силах защитить сербскую землю, то это сделает Россия! Я помогу вам! — громовым голосом, перекрывающим шум ночного ветра, выкрикнул Чеботарь.

— А кто ты? — был выкрик со склона.

— Русский генерал, лично государем послан к вам в помощь. Я перевалы держал еще недавно, — отвечал русский эмиссар.

Наступила звенящая тишина. Тысячи глаз мгновенно скрестились на Корнее. И он, прошедший сквозь дым десятков сражений, пожалуй, впервые по-настоящему впечатлился такому пронзительному вниманию и той лавине эмоций, которую сейчас обрушили на него сербы. Они явно рассчитывали на это.

Они не просто надеялись — они жадно, как воздуха, ждали этих слов. Ведь в толпе уже давно ползли глухие слухи, ропот: почему русский посланник, пришедший, по их мнению, с немалым отрядом, всё еще стоит в стороне и отмалчивается?

А еще они уже знали. Даже если бы полковник Чеботарь изо всех сил хотел скрыть передвижения своих войск, слухами земля полнится. Люди шептались о том, что те самые героические русские, чей незримый дух вдохновлял тысячи сербов на сопротивление, сорвались с места. Что они лавиной спустились с болгарских перевалов, смели хлипкие заслоны турок и нанесли османам два невероятно болезненных поражения.

Вот куда ушли не знали. Значит, что сюда? Меняет ли это расклады? Не особо, все же у турок армия большая. Но это вдвое большая сила, чем без русских — союз сербских партизан и воинов Чеботаря. Того, о ком уже складывают легенды, что он многих и многих турок убил, чуть ли не лично.

На самом же деле это были лишь короткие, жестокие локальные стычки, где гарнизонам султана было просто нечего противопоставить двум с половиной тысячам спаянных железной дисциплиной, поверивших в свою неуязвимость русских профессионалов — настоящим волкам войны.

Но людская молва многократно раздувала масштаб. Народное воображение рисовало, что с гор спустилась целая стальная армия, не зная реальной, скромной численности русского летучего отряда, который уже успел покрыть себя мистической славой непобедимых демонов.

А некоторые из сербских купцов, побывавшие за последнее время в самом Константинополе, божились, что в столице Блистательной Порты начинается нездоровая суета и паника. Многие турки пребывали в суеверном ужасе, словно всерьез ожидая, что этот призрачный русский отряд вот-вот вынырнет из темноты и обрушится прямо на купола султанского дворца. И эта общая, разлитая в воздухе турецкая тревога, этот страх османов перед надвигающейся бурей несказанно радовали израненные, но не сломленные славянские души.

— Уже через два дня австрийские войска и чиновники покинут Белград и его окрестности! — голос Чеботаря звенел в ночном воздухе, безжалостно разрезая тишину над толпой. — По тайной договоренности с австрияками, турки войдут в город не раньше четвертого дня. У нас есть ровно двое суток. Двое суток на то, чтобы опередить их, стремительным маршем войти в город, занять ключевые позиции, воззвать ко всем неравнодушным сербам и дать кровавый отпор османам!

Из гудящей темноты вынырнул чей-то хриплый, полный отчаянного сомнения голос:

— Мы знаем, что у турок теперь есть ваше смертоносное оружие! Те самые штуцеры, которыми вы добываете себе победы. Как же мы сможем противостоять им, если они вооружены так же, как вы?

Чеботарь усмехнулся, и в багровых отсветах пламени эта улыбка показалась хищной, волчьей.

— Ты правильно сказал, славный воин: это наши штуцеры. А значит, лучше нас эту сталь никто не знает и никто не умеет с ней обращаться. В чужих руках это просто железка. Славно воевать и сеять смерть эти ружья могут только в русских руках!

Он обвел толпу суровым, пронизывающим взглядом, понизив голос так, что каждому пришлось затаить дыхание, чтобы услышать:

— Но знать вы должны еще одно. Если прямо сейчас вы сами, с нашей посильной помощью, не вырвете свою независимость — пусть и в тесном союзе с Российской империей, — то, клянусь, Господь Бог может больше никогда не предоставить вам такого шанса. Думайте, славные воины, как вам поступить! Решайте сейчас!

Сказав это, Корней Чеботарь резко оборвал речь и шагнул в тень, уступая место сербским вожакам. Едва оказавшись вне слепящего света костров, он тут же подозвал к себе одного из офицеров и бросил короткий, рубленый приказ:

— Срочно посылай четыре группы вестовых к отряду. План «А». Исполнять немедленно.

Никто из не должен был знать, что это за план такой. Тем более сербы, среди которых были, это уже точно и предатели. Меры против них приняты. Но лучше перестраховываться.

Чеботарь, как опытный офицер, который много времени провел в разговорах с царем, никогда не рассчитывал на исключительную глупость врага. Он всегда действовал так, словно турецкая агентура уже пустила корни прямо в его окружении. Выживает тот, кто осторожен до паранойи.

Хотя любой, кто умел мыслить тактически, сложил бы два и два: речь шла о форсированном марше того самого грозного русского отряда, который прямо сейчас затаился в валашских лесах, всего в трех сутках тяжелого пути до условной границы с будущим Сербским государством. А может, и не сербским, а большим югославским — архитектура послевоенного мира пока еще не обсуждалась, сейчас нужно было просто выжить и вырвать победу.

— Так чего мы ждем⁈ Милош, веди нас! Этот рык, подобный медвежьему, разорвал повисшую над холмом задумчивость.

Говорил могучий, широкоплечий воин. Бран Карадович, один из непререкаемых лидеров народного мнения, всё это время хранил молчание. Окруженный вооруженными до зубов телохранителями, он сидел на примятой траве почти на самой вершине холма, внимательно слушая и оценивая расстановку сил.

Бран был хитер. Пока остальные горячились и выкрикивали проклятия, он ждал до последнего. Он прекрасно понимал политическую математику: тот, кто бросит свой полновесный камень на чашу весов в самый последний момент, когда она уже готова качнуться, тот и сорвет банк. У того будет куда больше власти в будущем, а его голос будет звучать громче остальных.

Да, сейчас авторитету Брана было не сравниться с легендарной славой Милоша Кобылича, но Карадович уже резонно заглядывал за горизонт. Он строил планы на послевоенное время в свободной, автономной Сербии. И сейчас он сделал свой ход.

Едва прозвучал призыв Брана, лагерь взорвался. Начались суетливые, лязгающие сталью приготовления к выступлению. Разумеется, столь массовое