Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

туман, ползущий от слияния Савы и Дуная, давал преимущество русским воинам, может даже и не лишним приставить эпитет «лучшим». Как можно тихо, хотя коням и скрипу телег особо не прикажешь, отряд подошел к столице Сербии.

Пока еще не столице, пока еще и не Сербии, но ситуация складывалась так, что за последние столетия сербский народ еще не был так близок к тому, чтобы вырваться из турецкого ига, как сейчас.

Туман еще скрывал черепичные крыши Белграда, не давая возможности рассмотреть из в подзорные трубы, когда Корней Чеботарь поднял над головой тяжелую кавалерийскую саблю.

Две с половиной тысячи русских солдат замерли в предрассветной мгле. Это был не просто передовой отряд, это был стальной таран, выкованный для одной-единственной цели — проломить османскую блокаду, захлестнувшую сербскую столицу, и не дать туркам закрепиться в городе.

Рядом с Корнеем, нервно поглаживая резную рукоять ятагана, стоял Милош Кобыличич — командир сербских гайдуков, чье имя уже успело стать легендой на Балканах. Его люди, черными тенями скрывающиеся за русскими шеренгами, ждали только одного: когда «московские братья» откроют им дорогу домой.

— Ну что, мой друг? Чем обернулось то, что мы ждали обозы? — не без ехидства и упрека спросил Корней Чеботарь.

— Без них нам пришлось бы даже и голодать, — парировал Кобыличич.

Хотя он был согласен в целом с претензиями русского полковника. Вот только гордость не позволяла это открыто признавать.

— Опоздали… — сокрушался Бран, стоящий неподалеку.

Милош посмотрел на него со злостью. В последнее время этот серб сильно перетянул одеяло на себя, уменьшая влияния Кобыличича.

— Мы и тебя день ждали, Бран, — сказал Чеботарь.

Могло бы сложиться впечатление, что эти люди готовы рассориться. Но все напряжены. Для партизан предстоящее столкновение было в новинку. Вот так, с большим воинским подразделением, они еще не соприкасались в бою.

А вот для Чеботаря предстоящее дело не казалось чем-то выдающимся. На его счету, командование отрядами и в куда как более авантюрных операциях. Потому это волнение сербских боевых товарищей несколько даже раздражало.

Ну что там? Турки подогнали свой авангард к Белграду? Да, в рамках заключенных договоренностей сделали это. И всего авангарда после генерального сражения и нескольких локальных стычек с австрийцами было тут шесть тысяч.

Немало… хотя своим отрядом Чеботарь рискнул бы выступить и против такой силы. Но турки же растянуты. Тут, где планируется прорыв и вовсе полторы тысячи турки. Недооценивать противника нельзя — это помнил Корней еще с вечеров разговоров с государем.

Да знал он и раньше такую простую истину. Вот только все сказанное русским императором звучало как-то… по-особенному, мощнее, сразу врезалось в память.

«Но и нельзя переоценивать врага. Разведка, знание своих сил, преимуществ — вот залог победы!» — говорил император.

— Пора, Корней, — хрипло выдохнул Милош, вглядываясь в серую пелену, где угадывались редуты и траншеи турецкого заслона. — Османы сейчас пьют утренний кофе. Самое время угостить их свинцом. А склоки нужно забыть.

— Согласен, — сказал Бран.

Корней, на миг задумался, улыбнулся. Да так, что иной звериный оскал выглядит милее.

— Угостим врага, Милош, Бран. От пуза накормим, турку, — мрачно усмехнулся Чеботарь. Сабля резко опустилась. — Конная артиллерия! Пошел!

Из тумана, скрипя несмазанными осями и глухо постукивая копытами тяжеловозов, выкатились монстры русской военно-инженерной мысли, аналогов которым в этом мире еще не было.

Вперед ринулись десятки тяжелых, обитых железом фургонов. На ходу возницы дергали рычаги, откидывая боковые борта, за которыми скалились короткие, толстые жерла чугунных карронад — морских орудий, снятых с кораблей и поставленных на сухопутные колеса.

Следом за фургонами, поднимая тучи пыли, неслись легкие, маневренные рессорные тачанки. На каждой, на специальной поворотной турели, покоилась многоствольная смерть — механическая картечница, прародительница митральезы, хищно скалящаяся связкой вороненых стволов.

Турецкий лагерь вздрогнул от криков дозорных. Умение подходить скрытно, даже большими подразделениями — это была особенность отряда. Выработанный необходимый навык. Уже и конные проверили окрестности, вырезаны посты и секреты турок, замест их уже стоят русские бойцы, отыгрывают роли. А тревоги и не было. Значит чисто сработали.

Забили барабаны, в траншеях замелькали белые чалмы и красные фески. Османы, уверенные в своей численности, начали выстраивать плотные ряды пехоты, готовясь встретить русскую штыковую атаку. Но главное, что расстояние уже было плевое, артиллерию турки развернуть не успевали.

Но и штыковой не последовало.

— Залп! — рев Чеботаря перекрыл грохот барабанов.

Фургоны резко развернулись бортами к турецким позициям. Короткие карронады рявкнули в один голос, изрыгнув из себя не ядра, а ведра свинцовой картечи. Смертоносный шквал на дистанции в сотню шагов буквально сбрил передовые шеренги янычар, превратив укрепления в кровавое месиво. Карронады били не прицельно, они били по площадям, выкашивая врага целыми десятками.

Турки дрогнули, но в пробитые бреши устремилась османская кавалерия — отчаянные спаги на быстрых арабских скакунах, решившие смять фургоны. Их было немного, это дежурный полк турецкой кавалерии, точнее всего-то сотня, так как дежурный полк легкой кавалерии тоже был растянут по фронту.

Вот тут и настал черед тачанок. Они вылетели на фланги, возницы натянули вожжи, а номера расчетов бешено закрутили ручки на казенниках картечниц.

— Тр-р-р-р-р-р! — механический, сухой треск разорвал воздух, словно кто-то гигантский рвал плотную парусину.

Связки стволов завертелись, выплевывая сотни пуль. Свинцовая струя хлестнула по коннице, как коса по траве. Лошади валились на всем скаку, всадники падали, не успев даже замахнуться саблями. Огневая мощь тачанок парализовала турецкий фланг, погрузив его в первобытный ужас. Визг людей и ржание умирающих лошадей слились в единую жуткую какофонию.

— Стрелки! Вперед! — скомандовал Корней.

Пехота пошла не плотным строем, а рассыпной цепью. В руках у солдат были не гладкоствольные кремневки, а новейшие нарезные штуцеры. Они остановились в трехстах шагах — на дистанции, недосягаемой для турецких мушкетов.

— Вжух! — мимо, но устрашающе рядом с головой Чеботаря пролетела пуля.

— Наторговались с туркой своим оружием… на свою голову, — сказал он, наблюдая, как не менее десятка воинов отряда свалились замертво.

— Штуцерников турецких изничтожить всех. Штуцеры забрать, как и пули! — кричал Корней.

Но такая задача уже была озвучена, но начала боя.

И если турки суетились, не все проснулись, не успели организоваться, Русские стрелки действовали хладнокровно, как на учениях. Пули системы Ломоносова — конусообразные, расширяющиеся в стволе и получающие бешеное вращение по нарезам — били с ужасающей точностью.

И теперь Чеботарь видел, как один за другим падают с коней турецкие