Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

шагов. Для гладкоствольных кремневых ружей это была абсолютно безопасная дистанция — пуля с такого расстояния разве что синяк поставит, если вообще долетит. Османские офицеры, гарцуя на арабских жеребцах, выехали вперед, выкрикивая проклятия неверным.

Рано… Четыреста шагов…

— Бах! — снова выстрел от союзников.

— Ну что тут будешь делать? Егеря… — Корней взмахнул саблей. — По офицерам и знаменосцам. Залп!

Длинная, раскатистая трель сухих винтовочных хлопков прокатилась по черепичным крышам и чердакам Белграда.

Эффект был поистине чудовищным. Пули системы Ломоносова, со свистом ввинчиваясь в воздух, били с хирургической точностью и страшной пробивной силой. В первых рядах турецкой армии словно прошелся невидимый исполин с косой. Десятки конных офицеров рухнули на землю. Знаменосцы падали, путаясь в зеленых шелках. Пули пробивали первого солдата навылет и валили того, кто стоял за ним.

Среди турок выделились тоже стрелки и тоже с винтовками. Последовали выстрелы. Но турецкие… русские пули, пущенные турками… имели меньше шансов найти цель, когда «цель» прячется.

— Стрелков турецких выбейте! — прокричал Чеботарь.

Ему не нравилось, каким образом русские винтовки оказались у турок. Даже и понимание большой политики не помогало не злиться на этот факт. А как тут быть хладнокровным, если русские воины погибают?

Стрелки на крышах не суетились. Загнал, поправил шомполом пулю, которая сама расширялась в нарезах ствола, прицелился — выстрел. Убийственная, размеренная работа.

На мгновение османские колонны замерли, парализованные ужасом. Смерть разила их с расстояния, на котором они даже не видели вспышек выстрелов. Но паника быстро сменилась яростью толпы. Поняв, что оставаться в поле — значит быть перебитыми как куропатки на охоте, не надеясь на то, что их стрелки справятся со своими задачами, турецкие паши погнали пехоту бегом, прямо к городским окраинам, стремясь как можно скорее нырнуть в спасительную тесноту улиц, чтобы навязать ближний бой.

Им удалось прорваться в Нижний город, в район Дорчол. Из пустили туда. Лавина из тысяч янычар и башибузуков хлынула в извилистые улочки, и здесь снайперский огонь русских егерей потерял свою эффективность — началась слепая, кровавая уличная мясорубка.

Да, но не так. Турок ждали сюрпризы.

— Ба-бах! — разрядилась одна пушка, уничтожая многих турок, зажатых на одной из улиц.

Коса смерти прошлась, сея панику. Крики одних турок вселяли неуверенность, а то и животный страх другим. Но они шли… не уверенно, так что и стрелки на крышах, и те, что прятались за баррикадами, успевали уничтожать, постепенно, но отодвигая волну из турок, которая, как при отливе, уходила.

— Бах-ба-бах! — начали разрываться в толпах штурмовиков гранаты.

Тут же, навесом, полетели еще и гранаты, пущенные из ручных мортир. А тем временем перезаряжалась пушка, была заряжена, но еще не использована каронада.

— Милошу передайте! Его выход! — крикнул Чеботарь, спускаясь с балкона к резервным ротам. — Зажимайте их!

Не сразу, но скоро сербские гайдуки обрушились на турок с яростью людей, которым нечего терять. Из окон чуть дальше, уже считай, что в тылу турок, на входе в город, на головы османов полетели тяжелые валуны, куски черепицы, полилась кипящая смола. В узких проходах сербы натягивали веревки; турки спотыкались, и тут же из подворотен выскакивали мальчишки с ножами, подрезая сухожилия вражеским солдатам, и прятались обратно.

— Вот так… сражайтесь за свою волю! — удовлетворенно приговаривал себе в отросшую бороду Корней.

Но турок было слишком много. Их масса, теряя сотни убитыми, все же начала продавливать оборону, медленно, по трупам, продвигаясь к центру Белграда.

Главный удар пришелся на широкую улицу, ведущую к площади. Именно там Корней Чеботарь выстроил свою основную баррикаду. Три тяжелых фургона с карронадами стояли в ряд, перегородив мостовую. Пространство между ними было завалено бревнами и мешками с песком.

Османская пехота вывалилась из-за поворота сплошной орущей стеной, размахивая кривыми ятаганами.

— Артиллерия, товсь! — заорал один из офицеров отряда Чеботаря. — Картечью… Пли!

Три чугунные карронады рявкнули одновременно. Улица превратилась шквальный ветер, который уносил картечь, как поднятый в воздух песок, а людей валил, как хрупкие сухие деревья.

Десятки килограммов крупной картечи ударили в плотную толпу турок в упор. Первые три шеренги просто перестали существовать, превратившись в кровавое облако. Улицу залило кровью, мостовая стала скользкой.

Но фанатизм, а порой уже и непонимание что вообще происходит, подпирая идущими сзади, гнал османов вперед. Перешагивая через разорванных в клочья товарищей, они бросились на баррикаду, пока пушкари лихорадочно прочищали стволы банниками.

Начался страшный рукопашный бой.

Турки полезли на фургоны. Русские линейные пехотинцы встретили их штыками. Трещало дерево, звенела сталь.

Бран, второй лидер сербов, был уже тут со своими гайдуками. Весь в чужой крови, он орудовал тяжелой саблей, стоя на перевернутой телеге, и с хриплым рыком срубал каждого, кто пытался перелезть через бруствер.

Напряжение достигло предела. На правом фланге баррикады туркам удалось зацепиться — рослый янычар вонзил древко бунчука прямо в мешок с песком, и туда тут же хлынул десяток османов, тесня русских солдат и сербов. Баррикада начала трещать по швам. Еще минута, и масса турок перехлестнет через заграждение, растопчет пушкарей и растечется по всему центру Белграда.

— Резерв! Тачанки к бою! — голос русского офицера сорвался на хрип.

Из бокового переулка, взмыленные лошади выкатили две рессорные тачанки. Они развернулись прямо перед самым прорывом, чудом не задев своих. Расчеты припали к рукояткам механических картечниц.

— Крути! — скомандовал унтер-офицер.

— Тр-р-р-р-р! Тр-р-р-р-р!

Зловещий механический треск заглушил крики сражающихся. Связки стволов митральез завертелись, выплевывая сплошную струю огня и свинца прямо во фланг прорвавшимся туркам. Это была уже не артиллерия, это была непрерывная коса. Пули кромсали человеческую плоть, щепили дерево баррикад, выбивали каменную крошку из стен домов.

Никакая человеческая психика не могла выдержать такого. Турки, не понимая, что за адская машина уничтожает их десятками в секунду, дрогнули. Их напор иссяк.

А тут уже подоспел и Корней Чеботарь. Он выхватил саблю и вскочил на баррикаду.

— Братцы! В штыки! Ура! — его голос прорезался сквозь грохот боя.

— Живела Србия! — подхватил Бран, бросаясь вперед.

Две тысячи русских и сербских воинов перемахнули через свои заграждения и ударили в штыки по попятившемуся врагу. Это был уже не бой, а истребление. Охваченные паникой перед неведомым оружием и яростью защитников, османы побежали. Они давили друг друга в узких улицах, бросали ружья и знамена, стремясь только к одному — вырваться из этого проклятого города.

А в это же время не прекращалась работа остававшихся на крышах русских стрелков,