Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

И я прекрасно понимал, для чего на самом деле этот надутый индюк сюда приперся. Слухи о нашей массовой вакцинации и о том, что она проходит более чем успешно (смертность упала в разы!), уже расползлись по всем европейским дворам.

Но, учитывая, что мы вовремя приняли жесточайшие меры конспирации и сейчас производим вакцину в условиях абсолютной секретности, выдавая её лишь в запечатанных ампулах для пересылки… Никто посторонний не смел даже приблизиться к центрам производства. И теперь европейцы страшно заинтересовались тем, что же тут у варваров происходит. Они отчаянно хотят выведать рецепт, и Мид — их главная ищейка. Ведь тот, кто первым в просвещенной Англии начнет столь успешную практику вакцинации, не просто прославится. Он озолотится.

«Ну и пусть читает лекции, — мысленно хмыкнул я, возвращаясь к делам насущным. — Ричард Мид, как ни крути, действительно блестящий эпидемиолог». Я трезво осознавал, что мои собственные познания в этой узкой области весьма поверхностны. Чтобы составить полную картину и грамотно дополнить уже существующие жесткие карантинные регламенты чем-то по-настоящему полезным, нужно было учитывать множество местных, сугубо российских реалий. И чужой опыт тут пришелся бы как нельзя кстати.

Более того, прямо сейчас в заснеженной России находилось и вовсе абсолютное светило европейской медицины — человек, которому писали уважительные письма даже китайские вельможи и сам император Поднебесной. И, что поразительно для нынешней почты, эти письма находили адресата! Этим человеком был Герман Бургаве, великий нидерландский врач.

Одно то, что этот прославленный старец оторвался от насиженного места в Лейдене и лично прибыл к нам, уже было сродни политическому чуду. Тем более в условиях жесткого военного противостояния у датских проливов. Так что подобный визит имел и политическую подоплеку, заставляя в лишний раз упомянуть Россию, заинтересоваться ею, довериться решию Бургаве и планировать собственный визит. Интересно же…

Пусть едут, да еще и денежки свои везут. Думаю, что уже сейчас мы найдем не один способ мирно, с согласия «кошелька», эти деньги забрать. Товаров, например, диковинных у нас хватает. Те же шкурки каланов. Полноценная партия меха песцов, соболей и каланов только что пришла. И обрушила, между прочим цены.

Бургаве не испугался пушек и флотов. Он! Тот, кто не вылазил ранее из своей берлоги и требовал доставки пациентов на дом, совершил изнурительный переход по суше до самой Риги, где его, по моему личному приказу, уже встречал почетный эскорт из отборных русских конных гвардейцев.

Чтобы люди моего прошлого времени понимали, что это за величина: к нему на осмотр и за консультациями униженно приезжали принцы крови, герцоги и правящие монархи. К слову, еще совсем недавно одна лишь дистанционная, по переписке, консультация Бургаве стоила настоящему Петру Великому (до моего появления в этом теле) баснословных, немыслимых денег. А теперь этот медицинский полубог сам приехал к нам.

Почему? Да потому что эти прожженные интеллектуалы уже чувствуют, понимают, а некоторые и точно знают через своих людей: здесь, в варварской России, творится нечто невообразимое. Наша медицина сделала такой резкий рывок, что в качественном отношении мы уже обошли всю просвещенную Европу. Да, пока мы критически отстаем в количестве дипломированных врачей, это факт. Но не приехать сюда, не изучить наш опыт сейчас — значит навсегда остаться на пыльных задворках мировой науки.

Поэтому Бургаве тоже читал у нас лекции. И на одну из них, инкогнито, пришел я. Старик излагал весьма здравые мысли. Для него, первопроходца, первичный осмотр пациента прямо на больничной койке был важнейшим шагом в диагностике. Для меня, человека из будущего, это казалось смешной банальностью — а как иначе-то лечить⁈ Но для аудитории XVIII века это звучало как божественное откровение, ломающее все средневековые каноны.

А потом, прямо посреди той лекции, я поднялся со своего места. Зал мгновенно оцепенел. Великий Бургаве так растерялся, узнав императора, что попятился и едва не рухнул с кафедры. Я подошел к нему и молча продемонстрировал… стетоскоп. Простейшую трубку, которых мои мастера успели выточить пока всего дюжину за полгода. Но когда я объяснил принцип работы… Самый именитый медик Европы просто «поплыл», уставившись на инструмент широко распахнутыми глазами.

Обо всем этом я напряженно размышлял, пока министр Ласси собирался с духом, чтобы ответить мне. Я специально накручивал себя, настраиваясь в том числе и на жесткий разбор работы военно-полевой медицинской службы. Так что мысли о медицине сейчас переплетались в моей голове с набирающей ход армейской реформой, образуя тугой узел.

— Ваше императорское величество… Я прошу вас не гневаться на меня, — голос старого фельдмаршала Ласси слегка дрогнул, но затем окреп, наполнившись солдатской прямотой. — И, конечно, против воли вашей и реформы я никак не посмею встать. Но я был категорически против, хотя и исполнил ваш приказ до последней буквы… Сорок четыре тысячи опытных солдат! Среди них немало ветеранов, чья грудь заслуженно украшена медалями «За отвагу» и Георгиевскими крестами. И все они сейчас, как записано в новом уставе, уходят в запас! Государь, кем мы будем воевать против турок⁈

Повисла мертвая, звенящая тишина. Никто не смел поднять на меня глаз, хотя напряжение в зале заседаний Государственного совета возросло до такой степени, что воздух, казалось, заискрился.

Сказать мне в лицо, что кто-то против моего монаршего решения? Это граничило с самоубийством. Любое неповиновение, даже если я сам в глубине души понимаю, что советник прав, должно иметь жесточайшие последствия. Так уж устроена нынешняя беспощадная система управления: не дашь острастку, проявишь малейшую слабину — и у вчерашних беззубых псов вдруг прорезаются волчьи клыки. А мне сейчас дворцовые потрясения и бунты нужны меньше всего.

Однако в этот раз я не стал обрушивать на упрямого министра свой монарший гнев. Я тяжело оперся руками о стол и подался вперед.

— Я тебя, Петр Петрович, прекрасно понимаю. Твоя боль за армию делает тебе честь, — негромко, но так, чтобы слышал каждый в зале, произнес я. — Но есть в политике вещи посильнее, чем просто удержание опытных людей в казармах. Это — твердое царское обещание. Ты же сам мне третьего дня докладывал: солдаты стали отчаяннее идти в штыковую, а дезертирство, этот бич прошлых лет, почти стремится к нулю. Знаешь почему? А потому что в войсках уже знают! И мне нужно, чтобы это знал абсолютно каждый рекрут: сорок четыре тысячи ветеранов не просто вышвырнуты на мороз. Каждый из них получил от императора и Министерства военных дел по двадцать пять десятин отличной пахотной земли! Плуг, корову, свиней,