Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

Убедившись, что кризис миновал, я почувствовал, как с плеч свалилась невидимая бетонная плита. Разум прояснился окончательно. Теперь можно было полностью отдаться государственным делам.

— Где государыня? — спросил я у охранника в комнате.

— Изволили отойти ко сну, — сказал он.

Ну да, Маша не спала два дня. Пусть отдохнет, даже заходить и беспокоить не буду, намаялась она изрядно. А все из-за одной дуры!

Оставшееся время я провел в своем кабинете. Пил обжигающе горячий сбитень с пряностями, стоя у окна и глядя на скованную льдом Неву. Там, за толстым стеклом, лежал промерзший насквозь Петербург, огромная, неповоротливая страна, которую я тащил в будущее на аркане математики, логики и стальной воли.

Ровно через три часа серебряный колокольчик в моих руках разорвал тишину приемной. Заходили мои чиновники.

— Ну что же, господа, — я опустился в кресло и сцепил пальцы в замок. — Время вышло. Есть ли среди присутствующих те, кто нашел в представленных расчетах изъян, ошибку или злой умысел?

Повисла тишина. Никто не проронил ни слова. Фельдмаршал Ласси сидел, уткнувшись в последний лист отчета, и только одобрительно качал седой головой — логистика перемещения новых резервов была прописана безупречно. Скорняков чуть заметно торжествующе улыбался.

— Ваше императорское величество, — нарушил молчание канцлер, поднимаясь со своего места. — Цифры неоспоримы. Риски велики, но расчетная прибыль и стратегическая польза для Отечества перекрывают их стократ. Государственный совет готов утвердить планы на будущий год в полном объеме.

Я кивнул. Пододвинул к себе лежащий на зеленом сукне чистовик указа о втором этапе военной реформы и утверждении бюджета. Взял свою шариковую ручку…

Скрип ее по плотной бумаге показался мне самым прекрасным звуком на свете. В этот момент закладывался не просто новый армейский устав. Мы закладывали фундамент непобедимой империи, где каждый потраченный рубль превращался в пули, хлеб и новые, бескрайние земли.

— Подписано, — я отбросил перо и поднял на чиновников тяжелый, но довольный взгляд. — А теперь, господа, за работу. Машина запущена, и горе тому, кто попытается вставить палку в ее стальные шестерни.

Глава 17

Вена

13 ноября 1726 года

Император Священной Римской империи Карл VI пребывал в совершенно невероятном, опьяняющем расположении духа. Ничего не могло испортить настроение монарха: ни холодный дождь, несколько десятков капель которого упали на голову императора; ни недомогания, хотя они могли быть надуманными, супруги; ни горечь от поражения от османов и потеря репутации Священной Римской Империи по этому поводу.

Он летел по анфиладе парадных залов венского Хофбурга, едва касаясь каблуками начищенного наборного паркета. Тяжелая поступь уставшего, придавленного короной и династическими заботами монарха исчезла.

Сегодня глава влиятельнейшего в Европе правящего дома Габсбургов передвигался вприпрыжку, чуть ли не насвистывая, чем ввергал попадающихся навстречу лейб-гвардейцев и ранних царедворцев в состояние глубочайшего ступора. Они спешно кланялись, провожая спину монарха ошарашенными взглядами и гадая о причинах этого легкого, светлого помешательства.

— Не сметь! — говорили одни придворные.

— Да и не собирался я это говорить, о чем вы уже успели подумать, — возмущались другие.

И все решили, пусть и не высказав это, что император сошел с ума.

Но они могли лишь гадать, почему. Ибо правда была возведена в ранг высочайшей государственной тайны. Тайны, за одно упоминание которой Император пообещал рубить головы, не щадя даже жен тех троих доверенных лиц, что организовали минувшую ночь.

Это была его боль, его горечь, слабость… Он чувствовал себя уже не мужчиной, раз уж не получается с женой исполнить супружеский долг. Изводил себя, думал, что все смотрят на него, властительного монарха, как на немужа. А теперь все иначе. Комплексы отступали, приходила уверенность, что он еще ого-го.

А дело было в том, что этой ночью Карл VI сбросил с плеч чудовищный груз. Годами он изводил себя мыслью, что стареет. Что его мужская сила угасает, оставляя империю без надежды на крепкое потомство. Но, как выяснилось опытным, блестяще проведенным путем, проблема крылась вовсе не в его дряхлости.

Проблема заключалась исключительно в той непроницаемо-холодной женщине, с которой он делил законное ложе и из которой безуспешно пытался сделать наследников. Так объяснял себе Карл, на это ему намекали доверенные люди.

Встреча, закончившаяся пару часов назад, была шедевром дворцовой режиссуры. Настоящий, изысканный спектакль. Все участники прекрасно знали, кто есть кто, но безукоризненно играли свои роли. Но главной актрисой была мила девушка.

Она была из знатного силезского рода. Подкладывать под императора какую крестьянку, или мещанку, упаси боже, актрису капризную, было нельзя. А тут очень даже милое создание.

Белокурая, породистая, с кожей, прозрачной, как богемский хрусталь. Девушка благородных кровей, подкладывать которую под монарха вне брака считалось преступлением против морали. Но кто же смотрит на это, тем более, что родители девушки, ее отец, увидел в этом шанс для себя.

Она знала, перед кем сбрасывает тяжелый шелк платья, а Император прекрасно осознавал, чьей дочерью он сейчас пользуется ради этого физиологического эксперимента — будущего своего камергера, так он уже решил.

Ей впору было идти под венец, она дышала самой весной, но к этой ночи ее подготовили так, как не готовят дипломатов к подписанию мирных трактатов.

Троица доверенных слуг Императора не поскупилась: для силезской розы тайно выписали наставницу. Плененную турчанку, о которой в темных переулках Вены ходили легенды. Эта женщина, в совершенстве владевшая тайнами сералей Босфора, обучила молодую, еще невинную аристократку искусству ублажения.

И результат превзошел все ожидания. Наивная, девственная простота, взращенная в строгих католических традициях, вдруг вспыхнула дикой, огненной блудливостью. Эта гремучая смесь ангельской недоступности и животной страсти одурманила Карла еще до того, как их пальцы соприкоснулись. Он почувствовал себя не угасающим властелином полуразваливающейся империи, а молодым богом.

— О! Какой вы мужественный! Зевс, не иначе, — говорил этот «ангел», ударяя старика в нужные критические точки.

И он показал… Похотливого Зевса, который, если верить греческой мифологии, любитель разврата.

И сейчас, распахнув двери своего малого кабинета, Карл VI рухнул в кресло, по-мальчишески закинув ногу на ногу. Слуга тут же принес ему «русской воды».

Он отпил, еще шире улыбнулся, когда газы сладкой русской воды «ударили» в нос.

— Вот начились же русские такую воду делать! Интересно сколько они на ней уже зарабатывают, когда бутылка малая по три талера.