Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

— Альтернатива проста. Россия публично обнародует документы о вашем предательстве и выходит из войны, разорвав наш союз. И тогда, Ваше Величество, вы останетесь один на один. С перевооружающейся Францией на западе, с набравшей двухсоттысячную армию Пруссией на севере и с разъяренной Портой на юге. Выбирайте. Мой Император ждет вашего решения.

— И вы не боитесь, что Австрия начнет войну с вами? Выдержите и турок и нас? Сомневаюсь, — усмехнулся Карл.

— Выдержим, ваше величество, не сомневайтесь! А вы? Против Франции, Пруссии? И Англия тогда никак не будет на вашей стороне. Как только вы совершите ошибку и объявите войну нам, то получите европейскую войну еще при своей жизни. И Россия будет против нас. А турки… да они молят хоть о каком временном соглашении нас.

Румянцев не отвел взгляда, когда на него обрушились злые, уже злые, глаза императора.

— Нам нужно все это обдумать сперва. Через два дня являйтесь! — не сразу сказал император.

Румянцев порывался сказать, что время не ждет, но… Посчитал, что такие требования: ускорить решения будут уже неприличными. Промолчал и тут же вышел прочь, в нетерпении, чтобы вытереть платком проступивший от напряжения пот на лбу, почесать голову под ненавистным париком.

— Густав! — закричал император.

Секретарь был всегда рядом, за спиной, так что оставалось сделать только два шага, чтобы оказаться на глаза Карлу. Монарх от неожиданности вздрогнул. Даже на миг забыл, что сказать, но тут же вспомнил:

— Немедленно ее ко мне сюда, моего ангела! — потребовал император.

— Но ваше величество, это неуместно. Тайна… нельзя же. Вы католик и семьянин…

— Этот русский… он украл у меня чувства. Яркие, которые я не ощущал… Кажется, что никогда раньше. Так что плевать мне на все! Веди ее!

— Но…

— Я отлучу тебя от себя!

— Будет сделано, ваше величество, — поспешил сказать Густав.

Быстро удалился. «Ангел» была недалеко. Так, на всякий случай. Быстро что-то этот случай представился.

После унизительного, раздавливающего разговора с русским послом Карл VI нуждался в утешении. Ему жизненно необходимо было смыть с себя липкое чувство политического бессилия, вновь ощутить себя всемогущим властелином, в чьих руках бьется чужая жизнь и чужая страсть. Ощутить себя мужчиной, жеребцом, свято веря, что и сейчас получится обязательно и «ангел» вновь будет, как пташка, трепетать в его объятьях.

— Много света! — сказал император.

Он не хотел осознавать, что смущается. Желал считать, что в сумраке романтики больше.

И скоро в малом императорском кабинете, освещенном лишь мягким светом камина и несколькими свечами в серебряных канделябрах, царил полумрак.

— Покиньте меня! — потребовал у лакеев император. — И гвардейцам передайте, чтобы не беспокоили, чтобы не произошло. Иначе… плохо всем будет.

Лакеи поклонились и с невозмутимыми лицами, покинули кабинет.

Томление в ожидании было и невыносимым и приятным одновременно. Император наслаждался тем, что умеет вот так чувствовать. Но отстукивал пальцами в нетерпении по столу. Даже не присел, хотя еще вчера жаловался на боли в ногах.

И скоро потайная дверь, скрытая за тяжелыми гобеленами, бесшумно приоткрылась. Сердце Карла заколотилось так, что мысль промелькнула позвать лекаря с каплями, дабы успокоиться. Император резко обернулся, и остатки гнева мгновенно испарились, сменившись горячей, тяжелой волной вожделения.

На пороге стояла она. Его белокурая силезская роза. Его ангел. Девушка была укутана в темный бархатный плащ, под которым угадывалось легкое, почти невесомое ночное платье. Ее глаза, огромные и по-детски наивные, но с манящим огнем мерцали в полумраке, а на пухлых губах играла робкая, уничтожающая полуулыбка.

— Мой повелитель, — прошептала она, делая шаг навстречу.

— Мой нежный ангел, — выдохнул Карл. — Успокойте мою мятежную душу.

Он шагнул к ней, забыв о манерах, о статусе, обо всем на свете. Император жадно схватил ее тонкие, дрожащие руки, покрывая их влажными поцелуями. Кожа девушки пахла розовой водой и чем-то неуловимо пряным, дурманящим. Кровь ударила Карлу в голову. Он обнял ее за талию, намереваясь прямо здесь, на роскошном персидском ковре перед камином, предаться тому сладостному греху, что вернул ему молодость.

И только в этот момент он заметил вторую тень.

У самого порога потайной двери, смиренно опустив голову и спрятав руки в широких рукавах темного одеяния, стояла женщина. Карл нахмурился, с неохотой отрываясь от шеи своего ангела. Это была та самая турчанка, наставница. Ну или не турчанка…

Но то, что женщина обладала особым магнетизмом и могла словно бы им делиться — очень ценилось. Были дамы, очень влиятельные через своих мужей, кто обращался к ней за помощью. И помогала, и брала немного, расспрашивала правда часто и то, что не всегда знали дамы. Но это так…

— Что это значит, дитя мое? — с легким раздражением спросил Император. — Зачем она здесь? Я прикажу прогнать ее. И куда смотрел Густав?

Девушка подняла на него свои бездонные голубые глаза, полные преданности и легкого испуга. Она прижалась к груди монарха, ласково погладив его по расшитому золотом камзолу.

— Умоляю, не гневайтесь, моя душа, моя любовь, — ее голос журчал, как ручей. — Моя подруга… она так много слышала о вашем неземном величии. Она лишь хотела одним глазком увидеть величайшего из монархов мира, прежде чем мы останемся наедине. Вы ведь не будете против оказать ей эту великую милость и позволить прикоснуться к вашей руке? Она тут же уйдет, клянусь. А Густав… Он не против.

Да, он не против… Жертва магнетизма и очарования турчанки. Густав прямо сейчас готовился к своей встрече, в соседней комнате, постельку расстилал.

Тщеславие, подогретое страстью, сыграло с Карлом злую шутку. После того как русский медведь Румянцев вытер ноги о его гордость, слепое обожание этой милашки было как бальзам на раны. Император снисходительно усмехнулся.

— Любые люди, что дороги тебе, мой ангел, будут для меня в радость, — мягко произнес Карл. Он разжал объятия и, выпрямившись во весь рост, принял величественную позу. — Пусть подойдет. А будут просьбы… Через Густава передаст, я решу. Нет, он все и решит.

Турчанка сделала несколько скользящих, бесшумных шагов. Она двигалась плавно, как тень. Приблизившись к императору, она низко поклонилась, не поднимая глаз.

Карл милостиво протянул ей правую руку тыльной стороной вверх, ожидая благоговейного поцелуя монаршего перстня.

Он не успел ничего понять. Движение турчанки было настолько молниеносным, что человеческий глаз не смог бы его уловить. Из широкого