Падение Левиафана. Часть 3 - Денис Старый

Посол Российской Империи Александр Румянцев выглядел так, словно пришел не на дипломатическую аудиенцию, а на казнь. Он внутренне кипел, негодуя от тех сведений, что легли сегодня утром на его стол. Однако эта жестокая строгость и даже неприкрытая злость в его глазах были во многом мастерски сыграны. Лучшая защита — это нападение.

Ведь Румянцев уже знал то, о чем венский двор, возможно, только начал догадываться. Он знал, какую чудовищную по масштабам операцию провернули российские спецслужбы, и какой кровавый ад прямо сейчас творится на улицах Белграда.

Город пережил два генеральных турецких штурма. Потери с обеих сторон были просто ужасающими.

По секретной реляции, которую Румянцев получил по тайным каналам, сводный отряд специального назначения полковника Корнея Чеботаря лишился почти четырех сотен славных, возможно, лучших воинов Империи.

Румянцев уже прекрасно разбирался в новой российской военной тактике. Он знал: если дело дошло до таких колоссальных потерь среди элиты, значит, дистанция боя сократилась до минимума. Значит, не помогли ни дальнобойные нарезные штуцеры, ни великолепное, недосягаемое мастерство русских стрелков. В отряде Чеботаря не промахивались, но врага было слишком много.

Не нужно было читать длинных описаний, чтобы по одним лишь сухим цифрам потерь догадаться: схватка на улицах Белграда шла не на жизнь, а на смерть. Узкие, извилистые улочки древнего города сейчас, должно быть, превратились в скользкие от крови коридоры. Алая жизненная жидкость бурными потоками текла по брусчатке.

Сербы, поднявшиеся на национально-освободительное восстание, дрались как фанатики, потеряв в этой мясорубке больше полутора тысяч бойцов за независимость. Но то, что при этом потери турок исчислялись невероятными тысячами — до пятнадцати тысяч убитых янычар и аскеров, усеявших своими телами подступы к цитадели! — просто поражало воображение. Это была бойня библейских масштабов.

И именно в этом крылась главная дипломатическая мина. Если (а точнее, когда, если не уже) Габсбурги узнают подробности, они непременно сочтут участие русских регулярных сил в этой «сербской авантюре» прямым нарушением союзного договора. Для многонациональной Австрийской империи поддержка любых национально-освободительных движений на Балканах была как кость в горле. Вена официально признавала такие бунты неугодными и опасными для собственной целостности.

Румянцеву нужно было действовать на опережение. Ударить первым, обвинив Карла VI в тайном сговоре с турками, чтобы прикрыть сербский инцидент громким политическим скандалом.

Посол шагнул в кабинет, и воздух вокруг него, казалось, затрещал от напряжения. Медовый месяц, длящийся все лишь утро императора подошел к концу.

Александр Румянцев не стал подыгрывать этой нелепой дипломатической шараде. Он смотрел на австрийского монарха тяжело, не мигая, словно перед ним был не правитель половины Европы, а проворовавшийся интендант.

— Почему русские разбойники в австрийском Белграде? — с этих слов начал общение император.

Румянцев тут же считал посыл: Карл давал возможность для дипломатического маневра. Россия признает русских воинов в Белграде разбойниками… Все довольны.

— Отряд полковника Чеботаря, Ваше Величество, не разбойничья ватага, чтобы выходить из повиновения. Он выполняет прямой приказ моего государя, Императора Всероссийского Петра, — голос посла прозвучал сухо и хлестко, как звук пощечины в тишине роскошного кабинета. — И нам незачем виниться. Оставленный Белград нельзя было отдавать туркам.

Улыбка дрогнула на губах Карла, стремительно сменившись тенью растерянности. Он явно ожидал, что русский посол с благодарностью ухватится за брошенную ему спасительную соломинку, спишет всё на «самоуправство» и начнет расшаркиваться.

— Вы… вы признаете прямое вмешательство ваших регулярных частей в дела на территориях, которые по праву принадлежат короне Габсбургов? — Карл попытался нахмуриться, но на его расслабленном, пышущем недавней негой лице это выглядело скорее комично, чем угрожающе.

— По праву, Ваше Величество? — Румянцев позволил себе жесткую, откровенно издевательскую усмешку и сделал полшага к императорскому столу. — Вы говорите о Белграде? О городе, который ваша хваленая армия фактически бросила на растерзание османам? Если бы не эти, как пишут ваши продажные газеты, «дебоширы», над цитаделью Белграда уже давно развевался бы бунчук с конскими хвостами. Сербы проливают кровь реками, русские добровольцы кладут свои жизни на узких улицах, делая за вас вашу работу. В то время как австрийские полки греются у каминов, а венский двор тратит казну на балы!

Карл VI вспыхнул. Оскорбленная гордость древнего рода наконец-то пробилась сквозь пелену гормонального опьянения.

— Вы забываетесь, Румянцев! — рявкнул он, резко поднявшись и опираясь кулаками о столешницу. — Вы смеете угрожать мне в моем собственном Хофбурге? Вы наглым образом потворствуете созданию сербского государства у моих границ, ваши солдаты убивают турок там, где должна стоять австрийская армия! Это прямое нарушение нашего союзного договора!

Посол ждал именно этих слов. Глаза Румянцева сузились, превратившись в две ледяные щели.

— Разрыв союзного договора, говорите? — он понизил голос до опасного, шипящего полушепота, от которого стоявшему в тени секретарю Густаву стало не по себе. — Что ж, Ваше Величество. Раз мы заговорили о чести и незыблемости пактов… Может быть, мы обсудим ваших тайных эмиссаров, которые под покровом ночи оббивают пороги шатров великого визиря?

Карл побледнел так стремительно, словно из него в одночасье выкачали всю кровь.

— Вы думали, Петербург не узнает о ваших сепаратных переговорах с турками? — Румянцев бил наотмашь, безжалостно загоняя австрийского монарха в угол. — Пока русская армия перемалывает османские орды в Причерноморье, пока мы истекаем кровью в Белграде, защищая христианский мир, Вена за нашей спиной пытается выторговать себе жалкий, трусливый мир с султаном! Вот что на самом деле рвет наш союз в клочья, Ваше Величество. Ваши двуличные дипломаты, а не наши солдаты!

В кабинете повисла мертвая, гнетущая тишина. Было слышно лишь тяжелое, свистящее дыхание Карла VI. Он медленно опустился обратно в кресло. Вся его утренняя эйфория, вся радость вновь обретенной мужской силы испарились без следа, раздавленные безжалостным сапогом русской геополитики. Иллюзий больше не было. Россия держала Австрию на мушке, и Вена ничего не могла с этим поделать.

— Чего вы хотите, Румянцев? — глухо, надломленным голосом спросил Император, пряча взгляд.

— Мы хотим, чтобы вы проявили благоразумие, свойственное вашему возрасту и положению, — чеканя каждое слово, произнес русский посол, возвышаясь над сникшим монархом. — Вы закроете глаза на всё, что происходит в Сербии. Вы забудете о Белграде. Вы прямо сегодня прикажете своим борзописцам в газетах сменить тон и начнете восхвалять мужество балканских повстанцев. Если Австрия не способна удержать эти земли и воевать за них — не смейте мешать это делать нам.

Румянцев выдержал паузу, давая