Турнир Родов - Дм Норт

Игорь вспомнил ночь после первого боя. Нуня сидел на подоконнике, тёр руки, слишком долго смотрел на монету Олега. Тогда он ничего толком не объяснил.

— Когда это началось? — спросил Крестовский.

— После Сутормина, — сказал Игорь.

— Нет, — ответил Нуня.

Все посмотрели на него. Он опустил голову.

— Кровь была потом.

— Что было раньше? — спросил Ланской.

Нуня несколько секунд молчал.

— Монета.

— Монета не сон, — сказал Игорь.

— Я знаю.

— Тогда что ты имеешь в виду?

— Не знаю.

Обычный Нуня обязательно добавил бы что-нибудь после такой фразы. Сейчас он сидел спокойно, и именно это заставило Игоря выпрямиться.

Крестовский уточнил, появилось ли первое странное ощущение после смерти Олега. Нуня не ответил сразу, потом кивнул. После боя с Суторминым, когда ему в рот попала кровь чужого беса, изображения стали сильнее.

Исследователь записал что-то на листе.

— Я не знаю, что это.

— Очень полезно, — сказал Нуня.

— Это полезный ответ.

— Для кого?

— Для человека, который не хочет выдумывать объяснение только потому, что настоящее пока неизвестно.

Нуня задумался.

— Всё равно предпочитаю врачей. Они хотя бы дают лекарства.

— Я не врач.

— Вот с этого всё и началось.

Ланской усмехнулся, но Игорь продолжал смотреть на Нуню. Впервые тот рассказал достаточно, чтобы странности перестали выглядеть отдельными вещами. Рост после убийства. Неизвестные движения. Песок. Человеческие руки. Старый меч. Герб Остроумовых.

И всё началось не на арене.

Раньше.

После смерти Олега.

* * *

Крестовский уже собирал инструменты, когда Ланской заметил движение Нуни.

— Что у тебя под рубахой?

Бес мгновенно опустил руку.

— Тело.

— Кроме него.

— Внутренний мир.

— Нуня.

Игорь вздохнул.

— Монета.

Крестовский поднял глаза. Перед поездкой Фёдор дал сыновьям по старой серебряной монете. Олег должен был вернуть свою домой после Турнира. После дуэли она осталась среди вещей погибшего, но Нуня забрал её раньше Игоря и с тех пор почти не расставался.

— До смерти Олега она тебя интересовала? — спросил Крестовский.

— Серебро меня всегда интересовало.

— Именно эта?

Нуня покачал головой.

Исследователь протянул руку.

— Можно посмотреть?

Реакция оказалась быстрее ответа. Нуня прижал ладонь к груди и отступил на шаг. В комнате стало тихо. Сам бес посмотрел сначала на Крестовского, потом на собственную руку.

— Нет.

Это прозвучало слишком резко даже для него. Через секунду Нуня уже попытался улыбнуться.

— Дорогая вещь. В Москве много подозрительных профессоров.

— Я не собираюсь её забирать, — сказал Ланской.

— Это все так говорят перед тем, как забрать.

Игорь протянул руку.

— Нуня.

— Что?

— Покажи.

— Зачем?

Обычно прямой приказ закончил бы спор. Игорь мог просто потребовать. Вместо этого опустил руку.

— Не хочешь — не надо.

Нуня явно не ожидал. Крестовский тоже.

— Правильно, — сказал исследователь.

Бес недоверчиво посмотрел на него.

— Что правильно?

— Ничего. Просто оставьте монету у него.

Нуня отошёл к окну, всё ещё прикрывая грудь. Крестовский заговорил тише. Бесы действительно привязывались к вещам хозяина — оружию, одежде, месту для сна. В этом не было ничего необычного. Странным оставалось другое: предмет должен был сначала что-то значить для самого беса, а до смерти Олега эта монета Нуне была совершенно безразлична.

— Он мог видеть её у Олега, — сказал Игорь.

— Мог. Мог слышать разговор о традиции. Мог просто связать предмет с человеком после его смерти.

— То есть всё объяснимо.

— Я этого не сказал. Я сказал, что не вижу оснований придумывать другое объяснение.

Крестовский убрал записи в папку. Делать пока следовало только одно: наблюдать. Записывать повторяющиеся сны и странные движения, не заставлять Нуню вспоминать и особенно не пытаться через кровь искусственно вызвать новые состояния.

— Это последнее я поддерживаю, — сказал Нуня.

Игорь поблагодарил исследователя и пошёл к двери. Уже в коридоре он остановился. До сегодняшнего дня существовало несколько отдельных странностей: монета, рост, неожиданная серьёзность, движения, которые Нуня не должен был знать. Теперь все они выстроились вокруг одного события.

Олег умер.

После этого Нуня изменился.

Объяснения всё ещё не было, но совпадением это становилось всё труднее называть.

* * *

На жеребьёвку полуфиналов пришло почти столько же людей, сколько на сами бои. Москва решила, что если сегодня никто не умрёт, это ещё не повод оставаться дома. У арены продавали новые программки. На старых была большая сетка из шестнадцати фамилий; теперь лист почти пустовал. Четыре портрета, две будущие пары и место для финала.

Игорь остановился возле одного торговца. Его лицо занимало верхний левый угол. Напротив было лицо Александра Долгорукого. Между ними художник заранее оставил пустое место для слова «финал».

— Скромно, — сказал Нуня.

— Мы ещё даже не знаем пары.

— Газетам это никогда не мешало.

Внутри арена действительно выглядела иначе. Раньше участники стояли плотной линией. Теперь между четырьмя мужчинами оставались большие пустые пространства. Царь-механизм тоже будто уменьшился, хотя сам металлический цилиндр был прежним. Внутри находилось всего четыре каменных шара, а четыре боевых беса заняли места у поручней.

Гром стоял напротив Нуни.

Тот посмотрел на него снизу вверх.

— Если выпадем вместе, предлагаю сразу договориться.

— О чём? — спросил Игорь.

— Он не наступает на меня. Я не кусаю его за щиколотку.

— Очень равные условия.

— Я сильный переговорщик.

На трибунах особенно часто звучали две фамилии — Долгорукий и Остроумов. Букмекеры успели превратить возможный финал между главным фаворитом Турнира и бывшим главным аутсайдером в историю, которой пока не существовало.

Хранитель поднял руку. Четыре беса толкнули поручни, Царь-механизм загрохотал значительно тише, чем в первый день, и первый каменный шар выкатился в нижний желоб.

Долгорукие.

Толпа взорвалась. Игорь неожиданно напрягся. Следующий камень появился почти сразу.

Не Остроумовы.

Он даже не сразу прочитал герб. Александр получил другого соперника.

Нуня посмотрел на хозяина.

— Ты сейчас расстроился?

— Нет.

— Лицо врёт.

— У тебя слишком много времени на наблюдения.

— Учусь у лучших.

Третьим выпал номер Остроумовых. Четвёртый уже ничего не решал: оставшийся участник автоматически становился противником Игоря.

Сетка сложилась.

Чтобы встретиться, оба должны были выиграть полуфиналы.

Игорь перевёл взгляд на Александра. Тот стоял спокойно, но тоже смотрел не на своего будущего противника, а через арену — на Игоря.

Раздражение оказалось настолько нелепым, что Игорь почти усмехнулся. Александр Долгорукий не убивал Олега. Не сидел в Турнирном экспрессе за соседним столом. Не получал компрометирующих документов и не принимал чужого предложения. Даже фамилия уже переставала быть достаточной причиной ненавидеть человека — Елизавета слишком хорошо разрушила эту удобную привычку.

И всё же Игорь хотел выйти против него.

Не ради мести.

С начала Турнира все называли Александра будущим победителем. Его учили именно этому. Он выигрывал так, как должны выигрывать люди, которых с детства готовят быть лучшими. Игорю