Турнир Родов - Дм Норт

Ударить. Убедиться. Отойти. Ждать Хранителей.

За несколько дней Турнир успел научить его тому, чему он никогда не собирался учиться.

Нуня подошёл, держась за бок и бережно поджимая раненую лапу.

— Победили?

— Да.

— Хорошо.

Бес сел прямо на песок.

— Тогда я немного полежу.

Хранители уже несли тело Дубровского к саркофагу. Маленьких бесов выпустили внутрь, крышка закрылась, и через несколько мгновений над ареной раздался удар колокола.

— Тринадцатая жертва принесена.

Под императорской ложей перевернули ещё одну плиту.

На Турнире осталось три участника.

Через несколько часов их должно было стать двое.

* * *

Лекарь хотел увезти Игоря сразу после боя, но тот позволил только быстро перевязать плечо и бок в служебном проходе.

— У вас снова разошлась старая рана.

— Вижу.

— Она сбоку.

— Тогда чувствую.

Лекарь посмотрел на него с выражением человека, который уже пожалел о выбранной профессии, и затянул повязку сильнее необходимого.

Игорь остался.

Второй полуфинал начинался почти сразу.

Когда на арену вышел Александр Долгорукий, Игорь увидел его иначе. Сначала Александр был главным фаворитом Турнира. Потом стал фамилией, которую невозможно было отделить от убийства Олега. Затем появился молодой Долгорукий, Елизавета и разговоры о Воронцовых. За несколько дней человек на арене успел превратиться для Игоря в слишком много разных вещей.

Теперь всё стало проще.

Между ними оставался один бой.

Если Александр выиграет.

Его соперником был Волконский. Газеты считали его единственным из оставшихся участников, способным всерьёз нарушить ожидаемый финал. Первые минуты подтвердили, что писали это не только ради продаж.

Волконский не позволил Александру спокойно забрать центр. Его бес несколько раз вытеснял Грома, сам Волконский атаковал коротко и быстро. На третьей минуте Долгорукий получил порез по предплечью.

Игорь невольно подался вперёд.

Александр посмотрел на кровь.

Ничего не изменилось.

Через несколько минут Волконский заставил его отступить почти к внутренней линии. Трибуны загудели громче. Кто-то рядом с Игорем сказал:

— Вот теперь интересно.

Игорь не ответил.

Он смотрел на Александра.

В предыдущих боях Долгорукий казался почти идеальным именно потому, что всё шло по его плану. Сейчас план не работал.

И только теперь стало понятно, почему он действительно считался фаворитом.

Александр не попытался немедленно вернуть потерянное пространство. Не бросился вперёд после ранения. Не стал доказывать, что сильнее. Отдал ещё несколько шагов, посмотрел, изменил положение Грома.

Волконский решил, что давление работает.

Через минуту уже он оказался в неудобной позиции.

Гром отсёк его беса от центра. Александр заставил Волконского развернуться туда, куда требовалось, и за несколько движений весь рисунок боя изменился.

Волконский ещё раз сумел прорваться и ранил Долгорукого в бедро. Александр пошатнулся. Трибуны вскочили.

Он снова не разозлился. Просто перестроил стойку так, чтобы меньше нагружать раненую ногу.

— Плохой человек, — сказал Нуня.

Игорь повернулся.

— Почему?

— Не паникует.

— Это делает человека плохим?

— Для нас — да.

Через несколько минут Волконский погиб.

Не легко и не красиво. Но после того, как Александр понял, как драться в новом рисунке боя, всё постепенно стало именно к этому идти.

Хранители унесли тело. Гром остался рядом с хозяином. Александр тяжело дышал, на руке и бедре была кровь.

Игорь неожиданно почувствовал облегчение.

Долгорукого можно было ранить. Можно было заставить отступить. Он не был каким-то совершенством, существовавшим только потому, что родился в правильной семье и получил лучших наставников.

Просто очень хорошим человеком в очень плохом деле.

Хранители закрыли саркофаг.

Колокол ударил в четырнадцатый раз.

Игорь поднял глаза на плиты.

Четырнадцать.

Осталась одна.

Александр нашёл его взгляд на трибуне.

Теперь между ними уже не было других фамилий.

* * *

После четырнадцатой жертвы церемониймейстер не разрешил людям расходиться. Он дождался, пока Хранители закончат работу, вышел в центр арены и повернулся к последней тёмной плите.

— Российская империя принесла четырнадцать жертв из пятнадцати. Следующая смерть завершит нынешний цикл Великого Договора. После неё обязательство Российской империи будет исполнено ещё на двадцать пять лет.

На огромном табло появились два герба.

Долгорукие.

Остроумовы.

Москва получила именно тот финал, который последние дни сама себе придумывала. Главный фаворит против человека, на которого в первом круге ставили как на почти гарантированного покойника.

Трибуны начали кричать обе фамилии. Иногда Игорю казалось, что его громче.

Это всё ещё было непривычно. Не то, что он дошёл до финала.

То, что теперь в это верили остальные.

* * *

Почти в то же время в Пятом отделении перед Столыпиным положили ведомость, которой при нормальных обстоятельствах никто бы не заинтересовался.

Он просмотрел первую страницу и решил, что ошибка в единицах.

— Проверяли?

— Трижды.

— Всё это скот?

— Коровы, овцы, птица. Основные закупки здесь, здесь и здесь.

Офицер отметил несколько точек на карте Османской империи.

Все находились возле железнодорожных узлов.

Столыпин сравнил цифры с обычным месячным расходом. Разница была слишком большой даже для армии. Население в этих местах не увеличивалось, новые части официально не прибывали, в города скот тоже почти не отправляли.

Его распределяли вдоль железной дороги.

— Когда началось?

— Около трёх недель назад. Сначала небольшими партиями. Последние дни значительно больше.

— Кто покупает?

— Частные подрядчики, торговые дома, железнодорожные компании. Часть закупок проходит через военное ведомство, но меньше половины.

Столыпин посмотрел на карту.

Несколько дней назад он спрашивал, сколько времени понадобится Османской империи для переброски войск, если пути и корм будут подготовлены заранее.

Ответ был: дни.

Теперь кто-то действительно готовил корм.

— На сколько эшелонов хватит?

Офицер назвал приблизительное число.

Столыпин переспросил.

Цифра не изменилась.

Для обычного человека несколько тысяч коров возле железнодорожной станции оставались несколькими тысячами коров. Столыпин видел в них другое. Каждый состав можно было провести на сотни вёрст дальше, если тысяче бесов внутри локомотива было что есть.

Османская армия пока не двигалась.

Но дорогу для неё уже кормили.

— Государю докладывали?

— Ещё нет.

Столыпин сложил бумаги.

— Теперь доложим.

Рядом лежала другая папка. В ней хранилась копия сожжённой записки пропавшего агента.

Россия. Турнир. Договор. Пятнадцать.

До сегодняшнего дня эти слова существовали отдельно от железных дорог.

Теперь Столыпину всё меньше нравилось, как близко они лежали на одном столе.

* * *

Илья дождался, пока лекарь закончит с Игорем, и только потом принёс новую папку.

— Только не про Долгорукого, — сказал Игорь.

— Не про него.

— Тогда уже лучше.

Нуня сидел на кровати и ел курицу. После полуфинала ему разрешили почти вдвое большую порцию, чем после первого круга, и бес пока считал это единственным бесспорным преимуществом выхода в финал.

Илья положил бумаги на стол.

— Мы проверили Вяземцева.

Игорь перестал расстёгивать