Турнир Родов - Дм Норт

в Резиденции Хранителей. За время Турнира он успел привыкнуть к этому зданию почти так же, как к московскому дому дяди: серые коридоры без картин, одинаковые двери, люди в тёмной одежде и запах лекарственных настоек возле помещений, где после каждого боя проверяли участников. Раньше на столах лежали десятки папок, служители постоянно кого-то звали, в коридорах сталкивались представители Родов, врачи и оружейники. Сегодня в кабинете Хранителя было тихо. На столе лежали только две папки. На первой серебром было выведено: «Остроумов Игорь Фёдорович». На второй — «Долгорукий Александр Сергеевич».

Нуня сидел на соседнем стуле и рассматривал свежую повязку на лапе. После вчерашнего боя двигал он ею осторожно, но всякий раз, когда замечал взгляд Игоря, начинал демонстративно шевелить пальцами, будто ничего не болело.

— Можно повязку потом оставить? — спросил он.

Хранитель оторвался от заключения лекаря.

— Зачем?

— На память. Буду рассказывать, что получил её в полуфинале.

— Ты действительно получил её в полуфинале.

Нуня подумал.

— Тогда даже врать не придётся. Неинтересно.

Хранитель снова опустил глаза к бумагам. Игорь поставил подпись под медицинским заключением. Бок всё ещё отзывался болью при резком движении, бедро тянуло, на предплечье остался глубокий порез, но ни одна рана не мешала держать меч и двигаться. Именно это здесь и требовалось установить. Хранителя не интересовало, насколько человеку плохо. Только способен ли он завтра выйти на песок.

— Теперь последнее подтверждение условий финала, — сказал он, забирая лист.

Игорь кивнул. Эти правила он слышал перед первым кругом и перед каждым следующим боем, но сегодня Хранитель проговаривал их медленнее, будто две оставшиеся папки на столе требовали большей точности.

— После регистрации финалистов замена невозможна вне зависимости от причины. Отказ от поединка не считается поражением и не завершает Турнир. Капитуляция не принимается. Судейского решения не предусмотрено.

— Я знаю.

— Я обязан повторить.

Хранитель положил ладонь между двумя папками.

— Великий Договор будет считаться исполненным после смерти одного из двух зарегистрированных финалистов.

Шестнадцать человек приехали в Москву чуть больше недели назад. На открытии они стояли рядом, каждый со своим гербом, бесом и людьми, которые всю жизнь готовили его именно к этим нескольким дням. Тогда шестнадцать казалось большим количеством. Теперь весь Турнир помещался в двух папках.

— Подпишите.

Игорь расписался ещё раз.

Нуня вытянул шею.

— А бесам подписывать не надо?

— Нет.

— Хорошо. Я бы не подписал.

— Почему?

— Читаю медленно.

Хранитель едва заметно усмехнулся и убрал документы.

— До завершения Турнира вам запрещено покидать Москву.

— Я собирался сегодня в Париж, — сказал Игорь.

— Придётся отложить.

Нуня посмотрел на Хранителя с уважением.

— Наконец-то здесь появился человек, который понимает юмор.

В коридоре Игорь застёгивал мундир, когда открылась дверь напротив. Первым вышел Александр Долгорукий, за ним Гром. Огромному бесу пришлось пригнуть голову под притолокой. На груди тянулась широкая полоса лечебной мази, прикрывавшая вчерашнюю рану. Правая рука Александра лежала на перевязи, хотя Игорь знал: к завтрашнему вечеру её освободят. Лекари Хранителей могли за ночь вернуть человека в состояние, которого обычный врач добивался месяцами, если вообще добивался. Им просто разрешали тратить на одного участника столько бесов и лекарств, сколько в провинции уходило на целую больницу.

— Тоже всё объяснили? — спросил Александр.

— Особенно подробно про смерть.

— Мне два раза.

— Наверное, выглядел непонятливым.

— Я спросил, можно ли решить финал жребием.

Игорь усмехнулся.

— И?

— Не оценили.

Они молча стояли друг напротив друга. Раньше между Игорем и Долгоруким всегда оставался кто-то ещё. Пятнадцать участников в первый день, потом семь, потом трое. Даже вчера существовали два других полуфиналиста, и можно было думать о них, а не о человеке напротив. Теперь сетка закончилась.

Александр коротко кивнул и пошёл дальше. Гром двинулся за ним.

Игорь смотрел вслед. Завтра один из них должен был умереть. Впервые в этой мысли не осталось ни одного промежуточного боя.

* * *

Во дворе московского особняка стояла дорожная карета Остроумовых. Игорь заметил её ещё из ворот: тяжёлый кузов был покрыт засохшей грязью почти до окон, на задней оси висели два запасных колеса, одна из лошадей жадно пила из ведра, а конюх соскребал с дверцы серо-коричневую корку, из-под которой постепенно проступали два медведя с мечом.

— Кто приехал? — спросил Игорь у слуги.

Тот удивлённо посмотрел на него.

Илья встретил племянника в передней.

— Только не говори, что ещё один кредитор.

— Отец.

Игорь остановился.

— Что?

— Фёдор приехал час назад.

— Ему нельзя было ехать.

— Я тоже так сказал.

— И?

— Он напомнил, что старше меня.

— Это аргумент?

— Для твоего отца — один из основных.

Фёдор сидел в малой гостиной возле окна. Игорь задержался на пороге, разглядывая отца. Отец был одет так, словно не провёл два дня в дороге: застёгнутый сюртук, чистая рубашка, трость прислонена к креслу. Только сапоги оставались в дорожной грязи, а лицо осунулось сильнее, чем Игорь ожидал. Кожа стала серой, под глазами легли глубокие тени. Когда Фёдор повернулся к двери, даже это движение получилось слишком медленным.

— Пришёл, — сказал он.

— Ты должен быть дома.

— Был.

— В Пскове.

— Там тоже был.

Фёдор протянул руку. Они никогда особенно не обнимались, поэтому Игорь просто пожал её и сразу почувствовал, насколько холодны у отца пальцы.

— Как раны?

Конечно. Первый вопрос.

— Лекари разрешили бой.

— Я не лекарей спрашивал.

— Болят.

Фёдор кивнул.

— Нуня?

— Жив.

Из-за кресла показалась голова беса. На низком столе стояла тарелка с пирожками, и один уже находился у Нуни в руках.

— И очень занят.

Фёдор посмотрел на него внимательнее.

— Ты вырос.

Нуня замер.

— Наконец-то в семье появился наблюдательный человек.

— Всё ещё маленький.

— Забираю похвалу обратно.

Игорь сел напротив отца. Несколько минут Фёдор расспрашивал о вчерашнем бое: о Дубровском, о ранениях, о том, насколько серьёзно досталось Нуне. Потом перешёл к Александру Долгорукому. Вопросы были короткими и точными. Игорь поймал себя на странном ощущении: так они разговаривали дома после тренировок Олега. Только тогда отец спрашивал старшего сына, а младший сидел где-нибудь у стены и слушал. Теперь место напротив досталось ему.

— Он сильнее тебя? — спросил Фёдор.

Игорь немного подумал.

— Да.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Не врёшь себе.

— На этом преимуществе сложно выиграть финал.

— На остальных тоже.

Фёдор опустил взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Он положил ладонь на подлокотник, и дрожь почти исчезла.

— Я говорил с Ильёй об имуществе, — сказал он. — Мы получили достаточно бесов. Долги закроем. Не сразу, но закроем. Мельницу запустят к зиме. Металлургическое производство Илья уже возвращает. Весной начнём поднимать северные хозяйства.

Он перечислял всё почти равнодушно, как строки в ведомости, но Игорь прекрасно знал