Турнир Родов - Дм Норт

Александр слегка наклонил голову.

Игорь ответил тем же.

Между ними всё ещё стояли два чужих участника.

После следующего дня их могло не остаться.

* * *

Столыпина разбудили уже после полуночи. Последние несколько дней он спал в комнате при Пятом отделении и успел привыкнуть к тому, что любой ночной стук означает либо слишком хорошую новость, либо слишком плохую. Обычные новости уважали рабочее время.

Дежурный стоял в дверях полностью одетый.

— Из Стамбула.

Через пять минут Столыпин уже был в телеграфной комнате. На столе лежали три ленты. Один аппарат продолжал работать, маленький бес внутри щёлкал механизмом так быстро, что дежурный почти непрерывно бросал в кормовой отсек мух.

Русский агент в Стамбуле не вышел на условленную связь. Резидентура ждала два часа, потом отправила сотрудника посольства на квартиру. Дверь не была взломана. Деньги и вещи остались на месте. Исчезли только рабочие бумаги, часть документов нашли недогоревшими в печи.

— Он мог сжечь их сам?

— Мог.

— А потом исчезнуть?

— Мог.

Столыпин взял восстановленные фрагменты. Большинство ничего не значило. Четыре элемента заставили его перечитать лист: «Россия». «Турнир». «Договор». И число — пятнадцать.

Столыпин перечитал строку.

— Контекст?

— Нет.

— Совсем?

— Лист обгорел с обеих сторон.

— Чем занимался агент в последние дни?

— Следил за британскими посредниками. Особенно за людьми, связанными с военным ведомством и железными дорогами.

— Великим Договором он раньше интересовался?

— В отчётах не было.

Столыпин подошёл к карте. Всё, что Пятое отделение находило до сих пор, можно было объяснить подготовкой к войне: железнодорожные линии, порты, корм для бесов, перевозки. Британия и Османская империя могли рассчитывать воспользоваться периодом перемирия, чтобы подготовить удар сразу после окончания Турниров. Это было логично. Почти удобно.

Теперь в сожжённых записях пропавшего русского агента рядом с Россией и Турниром оказался Великий Договор. И число, которым завершался русский ритуал.

— Дайте мне все его сообщения за последний месяц.

— Сейчас?

Столыпин посмотрел на офицера. Тот уже повернулся к шкафу.

Через несколько минут на стол начали ложиться папки. В телеграфной снова открыли коробку с насекомыми. Бес внутри аппарата получил ещё одну муху и продолжил передавать строки из Стамбула.

Столыпин смотрел на слово «пятнадцать».

До этой ночи он считал, что иностранцев интересует момент, когда Россия занята Турниром. Теперь впервые возник другой вопрос.

Что, если их интересовал не момент вокруг Турнира?

Что, если их интересовал сам Турнир — и то, каким образом Россия исполняет Великий Договор?

Под императорской ложей уже лежали двенадцать принесённых жертв.

После полуфиналов их станет четырнадцать.

А затем останется всего одна.

Глава 12. Чужое давление

Москва научилась уменьшать Турнир быстрее, чем Игорь успевал привыкать к его размерам. Ещё неделю назад на стенах висели шестнадцать портретов, возле арены продавали программки с огромной сеткой первого круга, а торговцы траурными лентами держали все родовые цвета, потому что заранее никто не знал, какие понадобятся к вечеру. Теперь на афишах осталось четыре лица. Новая программа помещалась на половине листа: две пары полуфиналистов и пустая строка внизу для тех, кто доживёт до последнего боя.

Букмекерские доски тоже стали проще. Никто больше не принимал ставки на то, проживёт ли Остроумов первые десять минут. Теперь спорили, встретятся ли в финале Игорь Остроумов и Александр Долгорукий.

Одну такую доску Игорь увидел прямо напротив ворот особняка. Его фамилия стояла рядом с Долгоруким почти тем же размером букв. Ещё неделю назад художникам приходилось подписывать портрет Игоря, потому что большая часть Москвы не знала, кого нарисовали. Теперь имя можно было не писать вообще.

— Хорошая новость, — сказал Нуня, выглядывая из окна экипажа.

— Какая?

— Если сегодня умрёшь, тебя хотя бы все узнают.

— Ради этого и стоило дожить до полуфинала.

— Я стараюсь.

На коленях у Игоря лежала папка с материалами о Дмитрии Дубровском. Бумаг было значительно меньше, чем перед предыдущими боями, хотя о сопернике как раз было известно слишком много. Дубровского считали одним из лучших фехтовальщиков среди нынешних участников ещё до начала Турнира. Не самым сильным, не самым быстрым и даже не обладателем самого крупного беса. Просто всё, чему наследника Великого Рода можно было научить за двадцать лет, его научили хорошо. Работа ног, дистанция, защита, контратака, смена темпа. На фотографиях его движения выглядели почти скучно, потому что в них редко происходило что-нибудь неправильное.

Илья сидел напротив и в четвёртый раз повторял одно и то же:

— Если попробуешь фехтовать с ним нормально — проиграешь.

— Очень вдохновляющее наставление перед полуфиналом.

— Меня не нанимали тебя вдохновлять. Сутормин повторялся. Андрей пытался понять тебя. Дубровский видел оба боя и знает, что ты ищешь.

Игорь закрыл папку.

— Тогда буду искать что-нибудь другое.

— Что?

— Когда найду, скажу.

Нуня поднял руку.

— Я уже нашёл.

— Что?

— Не драться с лучшим фехтовальщиком.

— Поздно.

— Хорошие идеи у нас всегда рассматривают слишком поздно.

Экипаж остановился у тренировочного двора, который Остроумовым выделили неподалёку от арены. Илья вышел первым, но у двери задержался.

— После тренировки поговорим.

— О Дубровском?

— Нет.

По лицу дяди Игорь сразу понял, что разговор будет хуже.

* * *

Тренировка получилась короткой. Лекарь разрешил не больше получаса, Илья требовал сорок минут, а Игорь остановился на двадцать пятой, когда повязка на боку начала мешать сильнее, чем помогать. Нуню он тоже гонял меньше обычного. За последние дни бес подрос настолько, что портному пришлось снова менять ремни защиты, но сам Нуня к новому телу ещё не привык. Иногда прыгал дальше, чем рассчитывал, и удивлялся результату сильнее противника.

Когда Игорь закончил, Илья велел принести воды и отправил слуг со двора. Нуня тут же забрался на скамью и первым потянулся к кувшину.

— Это мне, — сказал Игорь.

— Ты большой. Тебе меньше надо.

— Очень интересная биология.

Нуня отпил и только потом передал воду хозяину.

Илья дождался, пока Игорь закончит пить.

— Вчера я сказал, что Род спасён.

— Помню.

— Поэтому хочу задать вопрос, который неделю назад не имел смысла. Если бы ты сейчас мог уйти с Турнира, ты бы ушёл?

Вопрос был настолько бессмысленным, что сначала хотелось ответить именно это.

— Не могу.

— Я знаю.

— После первой жертвы состав фиксирован. Отказ ничего не меняет. Бой всё равно должен закончиться смертью.

— Правила я тоже знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Илья сел напротив. Неделю назад подобный разговор действительно был невозможен. Если Игорь проигрывал Сутормину, Остроумовы практически исчезали. После второй победы положение семьи изменилось окончательно. Бесов было достаточно, предприятия снова работали,