Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

Я шагнул к площадке, отметив, что дружинники успели убрать всё лишнее. Они выставли новые мишени, отнесли к краю скамьи и даже притащили откуда-то два ведра с водой.

И первым, что я почувствовал, подходя к тренировочной площадке, были легкие порывы ветра. Они трогали воротник рубашки, перебирали волосы. Вместе с ними пришла и уверенность, словно дух-хранитель моей силы был сегодня на моей стороне.

Рядом со стойкой с учебным оружием стояли несколько дружинников. Судя по выражениям лиц, они предвкушали захватывающее зрелище. Или просто забавное. Гаврила устроился чуть в стороне на скамье и держал в руках кружку, из которой поднимался пар. У его ног лежал Аргумент, но при моём появлении пес немедленно поднял голову и настороженно навострил уши

Воевода уже стоял посреди площадки, заложив руки за спину

— Ну наконец-то, — не оборачиваясь, произнёс он, когда я подошёл ближе. — Я уж думал вы решите прогулять тренировку, сославшись на неотложные дела.

— Искушение было, — честно признался я.

Морозов хмыкнул и обернулся.

— Против кого? — спросил я, входя на площадку.

Морозов кивнул, и от толпы отделился дружинник лет двадцати. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и спокойным, даже немного сонным взглядом. Он вышел на середину площадки и учтиво поклонился:

— Николай Арсентьевич.

— Надеюсь, вы ничем не провинились, — с улыбкой, сказал я и уголок губ противника дрогнул.

— Если вы думаете, что поединок с вами это наказание-вы ошибаетесь, — довольно произнес Морозов. — Этот боец умеет держать голову холодной и не будет пытаться покалечить вас или поддаться из уважения к титулу.

Я только кивнул. Морозов же спокойно пояснил:

— Задача простая. Работаете в полсилы. Проверяете реакцию, чувство дистанции и контроль.

— Понял, Владимир Васильевич, — кивнул противник.

Мы отошли друг от друга на несколько шагов и замерли, в ожидании команды.

— Начинайте, — произнес Морозов.

Оппонент шагнул в мою сторону, сокращая дистанцию. И только мгновение спустя я понял, почему: противник обладал школой земли. Таких бойцов было сложно пробить из-за щитов, но способностей дальнего боя они почти не имели. Но если он до меня доберется, то мало мне не покажется.

Я машинально поднял руку, и воздух вокруг ладони дрогнул, словно где-то совсем рядом проходила невидимая живая ткань, которую я мог поймать пальцами и потянуть на себя. Создал плетение, и лёгкий порыв ветра скользнул вдоль запястья, завернулся вокруг кисти и сорвался вперёд.

Однако, противник словно прочитал этот ход. Слегка сместился в сторону, и воздушный поток прошёл мимо, взметнув с земли пыль. Трава у края площадки пригнулась, а один из лёгких деревянных щитов у стойки жалобно стукнулся о столб.

Я отскочил назад, боковым зрением заметив, как нахмурился Морозов. Это было явной ошибкой, потому что я не видел, что у меня за спиной и спокойно мог запнуться, закончив бой. Но мне повезло: я запнулся, но сумел сохранить равновесие. Резко выбросил перед собой ладони, и воздух вокруг нас резко сжался. Между мной и дружинником будто натянулась прозрачная упругая стена, в которую и влетел противник, мигом увязнув в порывах воздуха и снизив скорость. Этого хватило, чтобы уйти в сторону и создать новое плетение.

Воздушная плеть ударила, целя в ноги противника, и тот отшатнулся. Плеть ударила в землю, взметнув пыль, сухие листья и песок. Всё это вспыхнуло в солнечном свете лёгким серо-золотым вихрем. Боец зажмурился, поднял руку, прикрывая лицо. Я же с удивлением ощутил, что я и потоки воздуха стали единым целым.

Удивленно взглянул на свои ладони. Обычно, воздух слушался меня неохотно, словно я заставлял его делать то, что хочу. Но сейчас он шёл в ладони легко, как вода в наклонённую чашу, только был куда быстрее. Стоило поймать ритм, и я начал различать, как движутся вокруг меня потоки: один скользил вдоль земли, второй спускался сверху, третий цеплялся за плечи, за рукава, за край рубашки. Я потянул их к себе, свёл вместе. И поток ветра оторвал меня от земли, заставив зависнуть в воздухе. А сбоку послышались удивленные вздохи.

Потому что на площадке поднялся настоящий вихрь. Сухая пыль пошла кольцом, трава легла на одну сторону, а рубашка на мне затрепетала так, будто я стоял не посреди площадки, а на палубе корабля в сильный ветер. Противник сделал ещё шаг, потом второй — и вынужден был остановиться, потому что воздух перед ним уплотнился так, что, кажется, стал почти видимым.

Гаврила восхищённо присвистнул.

— Красиво, мастер-князь, — оценил Морозов и тут же с интересом уточнил, — А удержать и контролировать сможете?

Вот на этом всё едва не закончилось. Потому что удерживать оказалось куда сложнее, чем поднимать. Воздух жил своей жизнью. Пока я был полностью сосредоточен на контроле, он слушался. Но стоило попытаться удержать форму, как вихрь тут же начал расползаться, терять очертания, дёргаться. Меня самого качнуло, словно порыв ветра ударил уже не наружу, а внутрь груди.

И противник воспользовался моей заминкой. Он пригнулся и проскочил в образовавшийся просвет раньше, чем я успел восстановить барьер. Я увидел перед собой каменную глыбу, машинально вскинул обе руки. И воздух взорвался.

Над площадкой прокатился глухой хлопок. С ближайшей скамьи сорвало забытый кем-то платок. Ведро у края площадки опрокинулось, вода плеснула на доски. Дружинника отбросило на два шага назад, но и я с трудом удержал равновесие: пятки проехались по земле, и если бы не новый порыв ветра, который неожиданно подхватил меня под спину, я бы, пожалуй, сел прямо в пыль.Остановился, переводя дух.

Сердце билось слишком быстро, а в ушах шумело. Но теперь я отчётливо ощущал воздух не только снаружи, но и вокруг всего пространства площадки. Он был везде — между мной и противником, в кронах деревьев, над крышей казармы, под навесом веранды, в тёплом летнем небе.

И почему-то именно эта мысль меня успокоила. Мне не нужно было создавать силу. Нужно было только не мешать ей проходить через меня.

Дружинник тем временем уже снова выпрямился. Посмотрел на меня внимательнее, чем прежде, и чуть заметно