Капралъ - Геннадий Борчанинов

Темников тоже сплюнул.

— Видал, а? Всё пристреляно, до вершка, — сказал он. — Сунемся днём — поляжем. И ведь отправят, потому как иначе не выйдет никак.

На третий или четвёртый день после прибытия начальство наконец решило, с чего начать. И начать они решили с предместья.

Обычно защитники выжигают предместья дотла перед тем, как укрыться в цитадели. Просто чтобы усложнить жизнь осаждающим. Но в этот раз получилось не так.

Называлось восточное предместье Курцфорштадт, и пруссаки его, вопреки обычаю и здравому смыслу, не сожгли, а закрепились там, в домах, откуда простреливали все подходы к единственной дороге.

Стало быть, предместье это нужно было взять, выбить оттуда пруссаков, самим занять дома и дворы, расположить там гаубицы, и уже оттуда начать обстрел. Так рассудило высокое начальство, и рассудило, в общем-то, верно. Вот только они будут просто тыкать пальцем в карту, а идти на штурм предстоит нам, простым солдатам.

На штурм предместий отрядили пять тысяч человек под командованием генерала фон Штофельна, и нам посчастливилось быть включёнными в этот отряд. Задачу спустили полковникам, полковники озадачили майоров, те — капитанов. Ну а теперь очередь дошла и до нас, капитан Далевский собрал унтер-офицеров у себя, хмуро поглядывая на четырёх капралов и сержанта.

— Предместье надлежит взять, — сообщил он. — Пойдём двумя колоннами, по гати. Ты, Гусев, и вы двое… Поверху идёте, по сухому. А вы двое, значит, низом пойдёте, вот здесь, где осока. Дальше люди Муравьёва пойдут, то его забота уже…

Артиллерия в это время ударит по городу, отвлечёт гарнизон. А мы под грохот пушек пойдём на предместье, моля Бога, чтобы пушкари на стенах испугались достаточно сильно, чтобы не вдарить по нам из всех стволов.

Идти нам придётся в первых рядах. Конкретно мне — с первым и вторым капральствами, по гати, поверху, под шквальный огонь засевших в домах пруссаков.

— Есть, ваше благородие, — отчеканил я.

А что тут ещё сказать.

Темников поморщился.

— Ваше благородие, а нельзя ли обойти? Людей ведь положим, — сказал он.

— Нельзя, — ответил капитан. — Болото кругом.

На том все возражения и кончились.

— Выходим с рассветом, — добавил капитан.

Обходить и впрямь было негде, идти придётся в лобовую, прямо на огонь, по единственным сухим местам, и я сильно сомневался, что там получится идти колонной под барабанный бой.

Далевский ещё раз прошёлся по чертежу, где чьё место, где будет стоять резерв, как отходить, если не возьмём предместье с наскока. Командир он был толковый, этого не отнять, и пусть в мирное время он меня порой раздражал, то в военное служить с ним было честью. Не чета поручику Ефимову, который только и мог, что морщиться от громких звуков и тихонько рыгать в кулак.

Ночью я почти не спал. Ходил и проверял, всё ли готово, гонял караулы, распекал сонных капралов. Иваныч выдал в роту лишний боезапас, по дюжине патронов на брата, и я велел сменить кремни всем, у кого они хоть чуточку истёрлись. Лучше перебдеть, чем остаться потом с бесполезным куском металла вместо фузеи.

— Ну, Вася, ты вперёд-то завтра шибко не лезь, — напутствовал меня Иваныч, когда мы остались с ним вдвоём у патронных ящиков. — Другие пусть в первой шеренге геройствуют, понял?

— Понял, — буркнул я.

— Ни хрена ты не понял, — вздохнул Иваныч. — Твоё дело теперь — роту погонять, а не в неприятеля палить. Ты зачем фузею вместо протазана взял?

— На кой-хрен мне в городе протазан, — проворчал я. — С ним и не повернёшься нигде.

— Да чтобы тебя свои же видели, дубина! — он даже шутливо постучал мне по треуголке. — Это капральство ты взглядом окинул, и вот они все, слева направо. А рота? Сто с лишним душ!

Признавать его правоту не хотелось, пусть даже старик был кругом прав. В городском бою даже фузея со штыком может сыграть злую шутку из-за своей длины, не говоря уже о длинном протазане, с которым и в двери-то не войдёшь.

— Вперёд не лезь, — строго сказал Иваныч. — Али ты в штыковую собрался? Белов, вон, тоже поперёк батьки в самое пекло…

Я помрачнел. Про Белова он зря упомянул, мне и так было не по себе от того, как он погиб. Глупо погиб, схлопотал пулю на ровном месте, и вот я теперь вынужден вести роту в бой по узкой тропке, простреливаемой со всех сторон. Капралом оно всё-таки как-то проще.

Капралом я отвечал за три десятка, вернее, теперь уже за два, и то маялся, переживал за каждого погибшего, а смерть восьмерых человек разом вообще выбила меня из колеи. А тут сотня. И вернутся из предместий завтра не все, это к гадалке не ходи.

Паскудство натуральное. Командует ротой Далевский, а отвечаю за них я. Его даже не пожурят, если он вдруг положит половину личного состава, бабы, мол, ещё нарожают, ничего страшного. А мне такой принцип был противен.

Уже потом я обходил роту и подошёл к костру своей артели. Мужики ещё не спали, сидели у костра, глядя в огонь и тихонько переговариваясь.

— Бают, склады там от добра ломятся, — мечтательно протянул Сенька. — Возьмём город, озолотимся.

— А я слышал, там вино целыми бочками, — поддакнул кто-то из темноты. — Богато немец живёт.

Я постоял чуть поодаль, помолчал. На их месте я бы сильно губу не раскатывал. Но мысль о добыче греет любого солдата, и если кому-то надо помечтать о сундуках с серебром, то пусть мечтают. Шанс разбогатеть на войне у простого солдата и в самом деле был. Мизерный, но всё-таки был. Впрочем, шансов погибнуть или остаться калекой тут гораздо больше.

— Не спится, господин сержант? — спросил меня Кирилл, заметив наконец в темноте.

— Вас, оглоедов, стерегу, — буркнул я. — Уснёшь тут… Сами спали бы, завтра силы понадобятся.

— Страшно, Василий Петрович, — тихо сказал Егорка.

Мне тоже было страшно. Но я старался не подавать виду. Остальные тоже, это было заметно, видно по лицам и позам, слишком сосредоточенным, или наоборот, слишком вальяжным.

— Само собой, Егорий, — хлопнул я его по плечу. — Товарищей держись, и всё путём будет.

— Тут колонной под барабан не пройдёшь, — проворчал Косой.