Капралъ - Геннадий Борчанинов

class="p1">— Верно. Поначалу колонной, а потом рассыпаться придётся, у домиков-то, — сказал я. — Да только всё одно, друг друга держитесь. Как в лесу под Егерсдорфом, помните?

— Помним, Василий Петрович, — сказал Трифон.

— Вот и хорошо, что помните, — сказал я. — Придётся тем же макаром идти, цели выбирать самостоятельно, палить не по команде, а как только прицелишься верно. В складках местности укрываться, от огня неприятельского прятаться, может, и в грязь лицом, как в траншею, падать.

— Мы пулям не кланяемся, — важно произнёс Сенька.

— И хорошо, ежели в строю, — сказал я. — А там строя не будет.

Помолчали, подумали. Здесь так не воюют. Здесь идут прямо на пули, чеканя шаг и держа строй, ровными коробочками, а если строй рассыпался — подразделение разбито. Но я готов был спорить, егерская тактика и рассыпной строй должны уже где-нибудь применяться, вооружение это позволяет.

Утро выдалось туманное и душное, сырость висела в воздухе, отчего рубаха неприятно липла к спине. Но туман — это хорошо, туман скроет наше передвижение, так что надо бы успевать, пока он не рассеялся, и я поднял роту ещё до восхода солнца, в предрассветных сумерках.

Проверил каждого, прошёл вдоль шеренг, заглянул в лица. Рота была готова выступать.

— Ну, братцы, дело нам предстоит нехитрое, — сказал я, прохаживаясь вдоль строя в ожидании офицеров. — По гати пройти, пруссака выбить, домишки занять. Друг друга держитесь, порох не мочите, команды слушайте внимательно. На одном месте долго не стойте, пушки у них пристреляны. Вопросы? Вопросов нет.

Ничего пафосного и героического я говорить не стал, им эти речи ни к чему, нам главное, добраться живыми и, желательно, невредимыми до Курцфорштадта, чтобы там закрепиться и начать обстрел крепости.

Офицеры выехали верхом. Далевский на пегой кобыле, мрачный и злой, за ним Ефимов, что удивительно, трезвый и чисто выбритый. Подпоручик Клеркер, сидевший в седле, как собака на заборе, поглядывал на крепость, окутанную туманом, как на любопытный экспонат. Прапорщик Жохов нёс в руках ротное знамя, пока что свёрнутое.

Капитан никаких речей говорить не стал, я доложил ему о готовности, он скупо кивнул и приказал выдвигаться.

Добрались до стартовой позиции, Далевский съездил и доложил начальству. Не успел он вернуться, как загрохотали пушки за нашими спинами, батареи ударили по городу, все разом, и полевые орудия, и шуваловские гаубицы. Над крепостью начали подниматься дымы, навесом пролетели зажигательные, и попали удачно, через полминуты из-за стен повалил чёрный густой дым. Гарнизон ответил тоже, с валов захлопали выстрелы, вспышки, ядра прошли над нашими головами, взрывая болото позади нас фонтанами бурой грязи.

Началось.

— Шаго-о-ом! Марш!

И мы пошли. Со стен палили непрерывно, заглушая даже барабанную дробь. Гать была узкая, тесная, и пройти по ней могли четыре человека плечом к плечу. По обе стороны от неё — болото в зарослях камыша и осоки, сама гать скользкая, разбитая телегами и обозами, паскудная. Колонна вытянулась длинной зелёной змеёй, потихоньку приближаясь к Курцфорштадту, где нас уже поджидали пруссаки.

Заметили нас быстро, пусть даже туман не до конца рассеялся. Крепость грохотала, палила из всех стволов, отвечая нашим батареям, но и для нас нашлись гостинцы. Первое ядро ударило с недолётом, в двадцати шагах от первой роты, забрызгивая всех жидкой грязью. Второе пролетело над головами с неприятным воющим звуком.

А вот третье ударило по колонне.

Я не видел толком, что там стряслось, но по звуку — тяжёлому влажному шлепку, вслед за которым сразу же завыли раненые, понял, что досталось кому-то крепко. Колонна застопорилась, сбилась с шага.

— Не стой! — заорал я. — Обходи! Вперёд марш, не стоим!

Стоять на пристрелянной гати будет только самоубийца. Надо было идти, и идти быстро, проскочить этот проклятый участок.

Обходить приходилось, шлёпая по воде, и весь строй рассыпался, как я и предсказывал. Кто-то оскальзывался и шёл дальше, раненые пытались ползти назад, убитые… Этим уже всё равно, и мне врезалось в память, как расплывается тёмная вода вокруг лежащего неподвижно солдата.

В предместье пруссаки пока что молчали. Подпускали нас поближе. Я на их месте сделал бы точно так же.

Я шёл в голове колонны, с фузеёй в руках, протазан остался там, в лагере. Впереди виднелись крыши и заборы, за которыми угадывалось чьё-то движение. Сердце колотилось, как бешеное, губы пересохли, но снаружи я сохранял ледяное спокойствие, потому что сержант обязан его держать. Дрогнет сержант — побежит вся рота.

— Подтянитесь! Шире шаг! — крикнул я, обернувшись назад.

Крепость грохотала и дымила, старательно огрызаясь и пытаясь заткнуть наши пушки, но нам было не до того. У нас была одна забота — добраться до этого чёртова предместья и выбить оттуда пруссаков.

Глава 19

Встретили нас, как подобает гостеприимным хозяевам. Слитным мушкетным залпом из укрытия, из окон, из-за заборов, из-за поленниц, почти в упор.

Мы были к этому готовы, насколько это вообще возможно, но всё равно, вспышки выстрелов застали меня врасплох. Наша колонна подошла на полсотни шагов, вернее, нас подпустили на это расстояние, прежде, чем вдарить со всех стволов, и рой свинца ударил по первым рядам. Я услышал, как рядом кто-то коротко охнул, будто поперхнулся, кто-то заорал дурным голосом, хватаясь за живот. Пуля чиркнула меня по рукаву, обожгла, но не зацепила, и я ошалелым взором смотрел то на своих людей, то на мелькающие впереди синие мундиры.

— Пали! Первая шеренга, пали! — заорал я.

Дали жидкий залп, всё затянуло белым дымом, за плетнями кто-то вскрикнул, но я особо не надеялся на результат. Пруссаки сидели в укрытиях, а мы торчали на открытом месте, как на ладони.

На других улицах тоже начиналась пальба. Нестройная, злая. Другие колонны подтягивались к окраинам Курцфорштадта, сходу начиная палить в ответ на прусские залпы.

— Шире шаг! — рявкнул я.

Чем скорее доберёмся до плетней, тем больше шансов у нас пережить этот день. А он, хоть и едва начался, уже успел отличиться. И не в лучшую сторону.

Мы пока ещё двигались колонной, как и прежде, вбитые многочасовой муштрой рефлексы не позволяли солдатам броситься врассыпную и поломать строй. Под огнём, а строй держат, и я невольно испытал гордость за третью роту, словно это я сам натаскивал каждого.

Пруссаки успели дать ещё один залп, уже не такой слитный, но нам всё равно хватило. Первую шеренгу скосило, остальные их перешагнули и пошли