Капралъ - Геннадий Борчанинов

Штурм не должен быть таким. Людей надо беречь, а не отправлять на пули в полный рост. Ладно хоть не цепью на пулемёты, и то хорошо.

— По укрытиям! Рассыпаться! — проорал я, едва мы добрались до первых домов.

Тут и пруссаки подоспели в своих синих мундирах. Выстрелить третий раз они не успели, мы подошли раньше.

Русской штыковой атаки боится вся Европа. Во всяком случае, так мне помнилось из истории, что в рукопашном бою нашим солдатам не было равных нигде в мире. Вот и сейчас пруссаки, едва столкнувшись лицом к лицу с нашими солдатами, предпочли сразу же отойти, и крайние дома сдали нам почти без сопротивления. Размен всё равно пока не в нашу пользу, своими залпами из укрытий они положили изрядно народу.

Рота подтягивалась к плетням и заборам, занимала позиции, растекалась по округе, и я очень скоро осознал, что не вижу всей роты. И, скорее всего, они не видят меня.

Пули продолжали свистеть, пруссаки постреливали из укрытий, крепость бахала, как часовой механизм, и ядра пролетали над крышами Курцфорштадта. Нет, строем здесь идти нет никакого толку, положат всех в считанные минуты.

— Рота! Огонь по готовности! — приказал я. — Цели выбирайте сами!

Я сам высунулся из-за плетня, поймал на мушку синий мундир и потянул за спуск. Фузея привычно лягнула в плечо, но что стало с пруссаком, я не увидел, его скрыли клубы дыма. Выстрелы зачастили, как лопающийся попкорн. Орали капралы, поднимая людей в бой, спереди доносились лающие команды на немецком.

Забивая новую пулю в ствол, я вспомнил, что должен командовать, а не палить из фузеи. Ротные офицеры двигались где-то сзади, а действовать нужно было уже сейчас.

— Влас, Алексей! — крикнул я. — К той поленнице, живо! Косой! Федот! Прикройте их!

Всей ротой управлять я не мог. Но я мог управлять её частями, и таким образом продвигаться дальше. Одна часть роты подавляла пруссаков огнём, другая продвигалась вперёд, третья прикрывала их, и так по очереди, дом за домом, двор за двором.

Так и двигались. Своим капралам я эти указания передал, а они уже претворяли их в жизнь, не по артикулу, а по здравому смыслу. В петровском, кстати, артикуле прямо было сказано, что держаться его, как Святого Писания, не нужно, а действовать лучше по обстоятельствам и разумению, воспринимая устав как свод рекомендаций. А вот в следующей редакции, наоборот, отходить от устава строго воспрещалось.

И мы теперь действовали скорее вопреки уставу. Если бы мы наступали так, как предписывал устав, то взять предместья мы могли бы только числом, завалив неприятеля трупами.

А так у нас хотя бы получалось продвигаться, и даже без особых потерь. Медленно, но неотвратимо. Учились прямо в процессе, на ходу, разве что второе капральство обладало хоть каким-то опытом после штурма панской усадьбы. Тарновский невольно помог нам в учёбе, и теперь полученные навыки мы применяли в настоящем, серьёзном бою.

Потому что пруссаки огрызались достойно. Порой весьма и весьма больно.

Серьёзным препятствием на нашем пути стала усадьба с каменным забором. Ещё не крепость, но уже вполне серьёзное укрепление, и наше продвижение остановилось.

Пруссаки палили из всех стволов, белый дым поднимался клочьями. Мы не отставали, палили в ответ, и от запаха жжённого пороха свербило в носу. В глотке сушило, каждый скушенный патрон прибавлял ещё немного сухости. Я делал два дела одновременно — прицельно стрелял по синим прусским мундирам и управлял ротой, насколько это вообще было возможно.

И всё-таки продвижение остановилось. С этим нужно было что-то делать.

Между нами и тем забором было пустое пространство, и преодолеть его не получалось. Простреливалось оно с нескольких сторон сразу, и потому с нашей позиции мы не могли заставить пруссаков прекратить огонь.

Я высунулся на мгновение и огляделся. Где-то рядом прожужжала немецкая пуля, и я снова укрылся за изгородью. Свою пулю не услышишь, это я знал точно, но и рисковать лишний раз не стоит.

Решение пришло быстро, как напутствовал меня в своё время фельдфебель Климов, надо не думать, а соображать, и в бою соображалка у меня работала на пределе мощности.

— Филимон! Влас! Антип! Иван! Сергей! — крикнул я, выхватывая взглядом нескольких солдат. — В обход, огородами! Мне нужно, чтобы они там заткнулись! Филимон за старшего, бегом марш!

Пятёрка солдат скрылась за плетнём, чуть пригибаясь на бегу. Остальные пока продолжали палить вразнобой, выбивая каменную крошку из забора и стен усадьбы.

Я ждал, внимательно вслушиваясь в каждый звук. Немного непривычно было вот так раздавать указания и ждать результата, я предпочитал делать всё сам, но это исключительно плохое качество для командира и начальника. Главное умение начальника — правильно делегировать задачи, а не служить затычкой в каждой бочке.

А ожидание для меня оказалось невероятно трудным, куда труднее, чем бой врукопашную или целый день шагистики на плацу. И ладно, если бы я видел, что делают солдаты, но и этого удовольствия я оказался лишён. Зато прусские пули то и дело пролетали над головой.

Страха я не чувствовал, что удивительно. Только азарт, подкатывающий изнутри и заставляющий кровь играть, азарт игрока, азарт охотника. Я даже ощущал себя немного пьяным, хотя сегодня не пил ни капли, и я знал, что это опасное ощущение в бою, но ничего не мог с этим поделать. Все прошлые стычки проходили слишком быстро, чтобы это чувство появилось, под Гросс-Егерсдорфом, наоборот, нас слишком долго мариновали в резерве, и в бой мы вступили уже под конец. А вот теперь, когда над головой жужжали пули, я чувствовал, что способен свернуть горы.

Возможно, это был один из моих способов бороться со стрессом, которого вокруг хватало с лихвой.

Вскоре в той стороне, куда я послал солдат, захлопали выстрелы, и я внимательно вслушивался в то, как они звучат. Кажется, беспокоиться было не о чем.

Пруссаки из усадьбы словно бы стали меньше стрелять по нам. Может, мне просто показалось, но Филимону и остальным парням удалось оттянуть неприятеля на себя. Значит, и нам пора.

— Рота! В атаку! — проревел я.

Мы выскочили из своих укрытий, как черти из адского пламени, бросились к забору, торопливо преодолевая открытое место. Пруссаки тотчас же начали по нам палить, но уже не так плотно, да и я услышал среди пальбы очередной приказ отступать, отданный на немецком языке.

Ворота были забаррикадированы всяческим хламом, и поэтому нам пришлось преодолевать забор,