Капралъ - Геннадий Борчанинов

— Запомню, — сказал он.

Жуков покосился на меня, широко раздул ноздри.

— Предлагаю Гусева в сержанты, господа офицеры, — сказал подпоручик Клеркер. — Грамотен, храбр, в бою отличился не единожды.

— В капралах-то без году неделя, — фыркнул Ефимов.

— Поротый, с выговором, — ожёг меня взглядом прапорщик Жохов.

Далевский встал, прошёлся немного вдоль нашей шеренги. Посмотрел на Жукова повнимательнее, на Шестакова. Напротив меня остановился и заглянул мне в лицо.

— Принимайте роту, сержант Гусев, — холодно произнёс он.

— Есть, ваше благородие! — ошеломлённо выпалил я.

— Разойтись, — сказал капитан. — Все вон.

Мы всей кучей покинули офицерскую палатку, а я не мог поверить в случившееся. Жуков торопливо ушёл к своему капральству, остальные принялись наперебой меня поздравлять и желать удачи.

— Ну вот, Вася, хотел наверх — полезай, — хмыкнул Иваныч, потрепав меня по плечу. — Федя тоже наверх хотел.

В командиры второго капральства вместо себя я порекомендовал Григория. Мне же теперь вместо двух десятков с небольшим предстояло отвечать за сотню человек, и с такими коллективами управляться мне до этого не приходилось, отчего я немного робел и нервничал. Да и мне вспоминались мои собственные подозрения, что Белов поднялся на смерти Климова. Теперь, выходит, на смерти Белова поднялся я.

На следующий день мы наконец вышли к крепости Кюстрин. Вышли на пригорок, с которого открывался вид на Одер и ещё одну реку, название которой я забыл, остановились, глядя на островерхие крыши.

— Кюстрин, господин сержант! — окликнул меня кто-то, и я даже не сразу понял, что это обращаются ко мне.

Глава 18

Осада началась, а вместе с ней — моя сержантская служба. Протазан мне достался от Белова, казённый, второй галун пришлось купить и пришить, а вот умения управлять сотней великовозрастных разгильдяев у меня не было, и потому приходилось обучаться в процессе. Словно меня посадили за штурвал пикирующего самолёта и оставили одного в кабине.

Ладно хоть Иваныч помогал советом, служил он давно и службу знал отлично, но у него хватало и своих забот.

У меня забот, впрочем, было гораздо больше, и я невольно проникался уважением к покойному Гавриле Игнатьевичу, который успевал абсолютно всё. В том числе отдохнуть, тогда как у меня времени едва хватало, чтобы сделать необходимый минимум. Белова я тоже стал понимать гораздо лучше.

А наша армия постепенно занимала правый берег. Позиция для осады у нас была отвратительная, это было понятно даже мне. Топкие низины, окружающие город, оставляли не так много вариантов. А все проходы между болотами, ручьями и рукавами реки были пристреляны здешним гарнизоном, тогда как у нас в армии не было даже приличной осадной артиллерии.

Левый берег был занят пруссаками, так что даже окружить Кюстрин не получалось. Поэтому армия встала только с одной стороны. Кто-то болтал, что крепость забита добром, склады заполнены под завязку. Оружием, провиантом, фуражом, короче говоря, всем необходимым для успешной военной кампании. И потому солдаты рассчитывали всласть пограбить в городе. Если его, конечно, удастся взять, в чём многие сомневались.

Бастионы и земляные валы Кюстрина, хоть были и не слишком высокими, издалека всё равно казались грозным препятствием. И всё же основной преградой на пути служила вода.

Инженеры и разведчики проводили рекогносцировку, пока мы располагались вокруг крепости. Я разводил караулы, назначал людей в наряды, занимался ротным хозяйством, выслушивал упрёки Далевского и Ефимова, сам рычал на капралов и рядовых. Жопа в мыле, рожа в грязи…

Я порой ловил на себе косые взгляды сослуживцев. Слишком быстрый взлёт, в военное время вполне нормальный, всё равно заставлял людей глядеть на меня косо, особенно тех, кого я обошёл на повороте. Хотя в это время такого хватало, и даже более стремительные карьеры встречались. Кирилл Разумовский, например, из деревенского пастушка к двадцати двум годам стал гетманом Малороссии.

Круг общения у меня тоже переменился. Нет, я по-прежнему заглядывал иногда к своей артели, перекидывался парой слов с Кириллом, Сенькой, Трифоном, периодически разделял с ними трапезу, но гораздо чаще моими собеседниками становились другие унтер-офицеры, из нашей роты и из чужих.

Но с ротой я более-менее справлялся. С трудом, с помощью других унтеров, но справлялся, хоть и чувствовал себя снова чужим среди своих, точно как в те дни, когда только-только прибыл в полк с рекрутской командой.

Свою собственную рекогносцировку я тоже проводил. И чем дольше я глядел на стены Кюстрина, тем меньше мне нравилась вся эта затея.

Траншеи заполнялись водой, стоило лишь немного копнуть, к городу сапу не подвести. Город сидел в болоте, как большая раздувшаяся жаба, и мы скоро тоже заквакаем от постоянной сырости, мокрых башмаков и влажного душного воздуха, от которого все мы обливались неприятным липким потом.

Из твёрдой земли тут только гати и мостки, да узкие дамбы, где телега-то проедет с трудом. И сунься по ним днём, в открытую, прусские артиллеристы сметут первым же залпом.

Проломить валы было нечем, осадную артиллерию не протащить по польским дорогам, а полевые пушки против здешних бастионов — что о стенку горох. Была, правда, батарея шуваловских гаубиц, секретных, и из них можно стрелять навесом, но пролома они не сделают.

Вот и выходило, что брать крепость по науке решительно невозможно. А обложить со всех сторон и уморить гарнизон голодом не позволяла река и пруссаки на левом берегу. Берег они держали крепко, мосты и броды стерегли, и любую попытку переправиться они мигом пресекут. Одер, конечно, река не самая глубокая, не Волга и не Днепр, но всё равно — преграда.

Значит, оставалось только жечь город. Выкуривать гарнизон огнём в надежде, что он сложит оружие и запросит пощады.

Вечером второго дня мы с капралом Темниковым обходили караулы. Старый капрал служил давно, глаз имел намётанный, и мы с ним остановились за кустами, глядя на предместье и валы.

— Гиблое место, Василий Петрович, — вздохнул он, пожевав чёрно-белый ус. — Народу положим до чёрту.

— Болото, чтоб его, — сплюнул я в траву.

— Да не только в нём дело. Гляди-кось, — он ткнул пальцем в сторону одного из ручьёв.

Молоденький безусый казачок как раз сунулся к воде, напоить лошадь. На открытое место. С валов тотчас же бахнуло, раз, другой, и рядом с ним