Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

Когда утром Николай Александрович заехал за мной на своей двуколке, и мы уже тронулись, он заинтересованно и методично осматривал меня первые минуты. Я же не понимала, одобряет он мое новое платье или нет. Но зачем-то показала ему квитанцию из модного салона, что потратила ровно сто девяносто восемь рублей. На это он криво усмехнулся и заявил, что не требует от меня отчёта и верит мне.

— Ты как-то изменилась, Глаша, — заявил он, направляя лошадь по мостовой. — С того времени, как мы виделись два года назад, тогда мельком на Пасху у реки в деревне. Похорошела. И взгляд другой, словно жизнью горит.

Ничего себе! Это что, комплимент?

Конечно, похорошела: пить бросила и за ум взялась, ещё бы.

Я даже опешила от таких речей Николая, да и смотрел он на меня как-то заинтересованно и изучающе, как будто видел впервые.

Так-то у него жена есть и две дочери, насколько я помню, а у меня Степан. Что это он такое говорит? Или мне только показалось?

— И платье тебе это очень к лицу.

Я решила перевести эту скользкую тему, на другую и спросила:

— А этот ваш друг, Николай Александрович, к которому мы едем, вы давно его знаете?

— По университету. Его родители из купцов богатых, он сейчас их дело и продолжает.

— Поняла я.

— Я ещё что подумал, Глаша. Есть у меня на примете один господин. У него первоклассная гостиница, а при ней ресторан. Наверняка там тоже яйца нужны для кухни. Можем после и туда заехать, поговорить о продаже твоих яиц.

— Наших яиц. Это же всё добро Евлампии Романовны, тётушки вашей. А потом и ваше будет.

— Да, согласен с тобой. Тогда точно моя помощь к месту. Ну что, поедем к тому другому?

— И это тоже ваш друг?

— Нет, скорее знакомый. Он мне на той неделе кучу денег в карты проиграл. Должен не одну тыщу, так что, думаю, будет весьма сговорчив.

На удивление, и те, и другие переговоры прошли удачно. И Филиппов, и граф Ртищев согласились сотрудничать со мной. Один согласился брать яйца по две копейки за штуку, а второй — даже чуть подороже. Всё хорошенько посчитав, я пришла к выводу, что это мне тоже выгодно. Сбывая товар сразу же в ресторацию большой гостиницы и в торговые лавки, я экономила на торговом билете на рынке. Он стоил почти два рубля в день. И если брать его на три-четыре дня, то сумма как раз покрывала разницу в полкопейки. И в итоге получались те же две с половиной копейки, которые я хотела выручить за яйца в Москве.

Мы даже подписали предварительные обязательства и с купцом, и с графом. На основании них адвокаты должны были подготовить контракты к моему следующему приезду. Я обязалась поставлять не менее семисот яиц в торговые лавки и не менее трёхсот в ресторацию каждую неделю.

Да и в этот раз все наши четыреста яиц, которые мы не успели продать, купец Филиппов распорядился сразу доставить в свои лавки, заплатив мне за них десять рублей.

Обрадовавшись таким выгодным предложениям и тому, что всё вышло так удачно, я даже согласилась пойти отужинать в ресторан с Николаем Александровичем. И только потому, что он очень упрашивал и звал с нами и мою Татьяну. У дочки загорелись глаза на это, оттого я и согласилась, не могла отказать ей.

Глава 51

Мы заехали в ресторан «Эрмитаж», расположенный на Трубной площади. Тут было уютно, респектабельно и довольно дорого. Николай Александрович заказал для нас отдельный кабинет, чтобы не смущать нас. Ужинали мы жареными куропатками, ботвиньей с белорыбицей и персиками в голландском соусе.

Мне было, конечно, неудобно принимать такие знаки внимания от нашего нового знакомого, но Николай Александрович заявил, что ему приятно будет провести вечер в нашей компании.

Говорили немного, всё же в обществе нашего барина мы с Таней чувствовали себя скованно. Он же, наоборот, пытался разговорить нас и постоянно рассказывал про себя что-то.

В какой-то момент начал говорить о своей семье.

— Евгения Сергеевна, жена моя, сейчас за границей с нашими девочками, — произнёс он задумчиво, — Лечится на водах в Баден-Бадене. У Женечки чахотка. Последняя стадия.

— Печально, что она так больна, — ответила я из вежливости.

— Да, очень печально. Ей осталось несколько месяцев, не больше. На будущей неделе поеду к ним в Европу.

Зачем Николай всё это сказал, я не понимала, но отчего-то так красноречиво смотрел на меня в этот миг, что я подумала: об умирающей жене он заговорил неслучайно.

После ужина Николай Александрович отвез нас на своей двуколке к пароходу, где мы с дочкой ночевали. На пристани, когда он помог спуститься нам из своего экипажа, я от чистого сердца поблагодарила его за все, что он для нас сделал.

Было уже поздно, почти десять вечера, и очень хотелось спать. А еще завтра на рассвете мы уплывали обратно в Буинск.

Когда Таня поднялась по сходням, я чуть замешкалась, прощаясь с Николаем. Он вдруг сжал мою кисть рукой и, заглядывая в глаза, прошептал:

— Глашенька, я ведь все помню. Все, все, что было между нами, да и не забывал никогда.

Я удивленно посмотрела на него. Его взгляд был слишком красноречив, чтобы не понять, о чем он говорит. Я занервничала.

— Мне пора, Николай Александрович. Уже поздно, я устала.

— Прости. Ступай, конечно. До свидания, Глаша, — произнес он как-то очень ласково в ответ.

Я быстро поспешила на пароход, но у меня заалели щеки.

И зачем он так вел себя со мной? И вся эта помощь, и рестораны, и вот эти красноречивые взгляды и намеки?

Неужели он все еще испытывал ко мне какие-то чувства?

Прошло уже столько лет. А что, запретная любовь, она может длиться вечно. И я об этом прекрасно знала. Не дали Глаше и ему быть вместе, оттого он всю жизнь и помнил о своей любви. Неужели и правда повод был у Степана ревновать меня?

Вернулись мы в Буинск спустя девять дней, уставшие, но довольные. Выгодные контракты, более близкое знакомство с Николаем Александровичем, который поддерживал и направлял меня, а также то, что мои яйца всё же стали