Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Десяток высоких каменных ступеней, стёртых за столетия ногами тысяч паломников, я преодолел за пару шагов. Свечение нарастало, слепя глаза — ими я уже почти не видел. Но я всё-таки переступил порог — ведь Божественная Сила, пропитывающая стены этого древнего храма, не была мне противна. Просто я её весьма остро ощущал.

Воздух внутри был густым, как мёд, и звенел возвышенной тишиной, какой не знает «внешний мир». Божий храм был насыщен запахами воска, ладана и древнего камня, впитавшего само дыхание Веры. Своды храма уходили ввысь, в полумрак, где лики святых с фресок взирали на меня с непередаваемой скорбью.

Я стоял под этими сводами, Первый Всадник, несущий конец всему живому на земле, и чувствовал величайшую иронию мироздания: я — Сила, способная обратить в ничто целые города, бессильна перед тихой и неколебимой Верой. И именно против настоящей Веры вся моя мощь оказалась бессмысленной.

И тут мой взгляд, преодолевая слепящее сияние, выхватил ее. В дальнем приделе, у раки с мощами какого-то святого, стояла женщина. Не молодая, но и не старая. Высокая, красивая, с гордо посаженной головой, но с безмерной усталостью на лице, которую не могли скрыть даже тени от подрагивающих горящих свечей.

Ее руки инстинктивно оберегали заметный округлый живот, где билась новая, еще не знающая мира жизнь. И в этой жизни чувствовалась великая сила, о которой я тоже знал.

Женщина не заметила меня, когда я вошел под своды этого храма. Ее глаза, полные слёз и тревоги, были опущены. Она пришла сюда искать защиты, вымаливать спасение для меня… Вернее для того, кем я когда-то был. Она верила. Она надеялась. Она любила.

И вот ее взгляд поднялся и встретился с моим. Сначала в ее глазах вспыхнула надежда, чистая и яркая, как пламя свечи. Узнавание. Любовь. Ее губы дрогнули, пытаясь сложиться в шепот моего имени. Но через мгновение надежда была раздавлена.

В моих глаза она не разглядела любимого человека. Она увидела Всадника, облаченного в такие милые и знакомые ей черты. Она увидела бездну в моих глазах и отражение иного, чужеродного сознания в моем взгляде. Из ее груди вырвался не крик, а тихий стон, полный такой вселенской скорби, что даже холодные камни храма, казалось, заплакали от горя.

Похоже, что и её вера в чудо столкнулась с чудовищной реальностью. Она стояла, не в силах пошевелиться, парализованная ужасом от понимания, что того, кого она любила, больше нет в этом теле. Мы молча смотрели друг на друга — она, воплощение самой жизни, несущая в себе ее продолжение, и я, воплощение ее конца.

И в этой молчаливой встрече взглядов была вся трагедия мира: любовь, оказавшаяся сильнее смерти, и смерть, на мгновение вспомнившая, что такое любовь. Я отступил на шаг, пока еще не понимая, что со мной происходит, а только чувствуя, что внутри меня, в той глубине, где должно было быть лишь ледяное сознание Первого Всадника, что-то дрогнуло.

Этот тихий стон, этот безмолвный ужас в ее глазах — он пробился сквозь мою броню и достиг того самого места, где под толщей пепла все еще тлели остатки Романа Перовского. Где хранилась память о ее смехе, о тепле ее руки на моей щеке, о тех вечерах, когда мы мечтали о будущем.

'Нет! — пророкотал во мне голос Всадника. — Это слабость! Это тлен! Это та самая человеческая немощь, обреченная на уничтожение!

Но это были уже не просто слова. Это была борьба. Внутренняя битва титанических масштабов, невидимая и беззвучная для внешнего мира. Моя сущность, моя новая природа, восставала против этого всплеска. Она стремилась раздавить его, растворить в себе, как всегда делала с любым проявлением чего-то личного, чего-то живого.

Я чувствовал, как моя воля, та самая, что легко изменяла реальность, обрушивается на эту искру, пытаясь ее затушить. Но слезы женщины жгли меня изнутри. Ее любовь, чистая и сильная, жгла еще сильнее. И этот парадокс — любовь к тому, кого больше нет — стал тем самым клином, что вновь расколол меня надвое.

Воспоминания не приходили потоком. Они вгрызались. Обрывками. Кусочками. Ее улыбка утром. Ее серые, всегда теплые глаза. Как она злилась, когда я засиживался в лаборатории. Как пела тихо, готовя ужин. Как сказала мне о ребенке, и в ее голосе был такой восторженный страх и такая бесконечная нежность.

Каждое воспоминание било в меня острой иглой. Каждый образ — раскаленным железом. Они прожигали насквозь холодную оболочку Всадника, причиняя уже «мне-ему» невыносимую, чудовищную боль. Боль едва не потерянной любви. Боль даже осознания того, что я мог потерять

'Перестань. Одумайся. Ты можешь повелевать самой Вечностью! — долбил голос в моей голове, но он с каждым мгновением звучал глуше, прерывистее.

Зачем мне вечность, если рядом со мной не будет её? Я смотрел на ее живот. На жизнь, которая росла внутри моей женщины. И понимал, что именно она и была единственным смыслом, который я когда-либо искал в своей жизни и нашел.

Всадник отступал. Его бесконечная мощь таяла перед конечным, хрупким, самым мощным чудом — чудом любви. И тогда я сделал шаг вперёд. Не тяжелый и мерный, каким входил сюда, будучи совершенно другим существом, а легкий, скользящий и свободный. Своды храма неожиданно перестали давить, а сияние Благодати померкло, оставив лишь пламя обычных свечей.

— Глаша… — прошептал я её имя.

И голос, прозвучавший из моих уст, был настолько тихим, хриплым и надломленным, что я сам его не узнал. Но я точно знал, что в этот самый миг Руслан Перовский, товарищ Чума, любящий муж, друг и человек, который звучит гордо, наконец вернулся из небытия. Надолго ли, навсегда ли — я не знал. Но против настоящей Любви не выстояла даже вся мощь Первого Всадника.

Она замерла, еще не веря. Ее широко раскрытые глаза изучали мое лицо, выискивая в нем хоть крупицу обмана, хоть намек на ту чудовищную личину, что была здесь мгновением раньше. Ее рука, все еще инстинктивно лежавшая на животе, медленно, будто против воли, дрожа, поднялась и потянулась ко мне. С вопросом и робкой надеждой.

И я сделал еще один шаг. Всего один. Раздававшийся гулко под сводами храма. Но на этот раз это был шаг человека. Я опустился перед ней на колени и склонил голову. Мое движение было неуклюжим, медленным, будто я заново учился управлять своим телом.