Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Его энергетический след был тусклым, предопределенным — рядовой винтик системы, чья судьба чуть ли не полностью была прописана в ведомостях и приказах НКВД. Милиционер, побледневший, но собранный, резко вскинул руку к шапке-ушанке.

— Товарищ… — Его голос дрогнул, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. — Всадник. — Вас срочно приглашает на беседу товарищ Берия.

Он не спрашивал, не предлагал. Он просто констатировал факт, как солдат, передающий приказ высшего командования. А приказ разыскать меня и пригласить на встречу к наркому внутренних дел этим утром получили все сотрудники силовых ведомств.

Мой конь, до этого момента стоявший неподвижно, как изваяние, повернул голову в сторону центра города и тихо заржал. Я молча кивнул милиционеру, и тот, снова отдав честь, быстро попятился назад, к своему напарнику. А мы с моим жеребцом неторопливо двинулись по заснеженным улицам.

Здание на Лубянке вырастало впереди мрачным монолитом, и свечение исходившей из него невидимой не только для смертных, но и для магов силы становилось всё отчётливее для моего нового зрения. Это был один из эпицентров человеческой власти, место, где плелись нити судьбы, способные менять не только отдельные судьбы, но и сам ход истории.

Я спешился возле центрального входа, потрепав своего белоснежного Росинанта по холке. Завидев меня, тут же засуетились сотрудники ведомства, проводив меня в кабинет наркома, минуя обычные процедуры досмотра. Дверь закрылась, и я остался лицом к лицу с источником моего приглашения в эти стены. Лаврентий Павлович Берия сидел за столом, он изучал меня через очки умным, цепким взглядом хищника, который оценивает и новую дичь, и нового союзника одновременно.

— Здравствуйте, товарищ Чума! — произнёс он, поднимаясь на ноги. — Присаживайтесь! — Его голос был спокоен, деловит, в нём не было и тени подобострастия или страха перед тем, кем я стал. — Рад, что вы откликнулись на наше приглашение.

Я сел, молча ожидая. Мой бесстрастный взгляд, должно быть, казался ему проявлением уверенности. На деле это была просто пустота. Мне было совершенно неинтересно, что он там может мне предложить.

— Товарищ Чума, у меня для вас есть информация, — продолжил Берия, отодвинув в сторону папку с бумагами. — Очень специфическая. Я понимаю, что ваша… новая природа… связана с глобальными процессами… И конкретно, с предполагаемым Концом Света. Так вот. Есть кое-что, что по нашим данным способно этот Конец отсрочить. Значительно отсрочить.

Он сделал паузу, давая мне оценить вес этих слов. Для него это было насущным вопросом, вопросом выживания, в конце концов. И для меня его слова отозвались тихим, но глубоким диссонансом: ведь именно я один из Глашатаев наступающего Апокалипсиса. Если кто и мог отсрочить Армагеддон, то этим «кто» буду либо я, либо сам Создатель. Другого не дано!

— Вы о чём? — спокойно произнёс я, хотя внутри меня всё пришло в движение — ведь была затронута основная моя функция в этом мире.

— Я не могу сказать вам здесь… Словно испугавшись чего-то, покачал головой Берия. — Даже здесь слишком много ушей, а никакой магической защиты у меня нет…

— Всего-то? — Я сделал усилие, чтобы растянуть губы в ухмылке, и щелкнул пальцами. В кабинете наступила звенящая тишина. — Теперь нас никто не услышит: ни смертные, ни осенённые силой маги. Я слушаю, товарищ Берия.

— Нет-нет, — Все равно замахал руками нарком, — у меня нет доказательств. Их привезут завтра, в один монастырь на окраине Москвы. Там вам все покажут и расскажут.

Монастырь? Место Божественной силы, но силы иного порядка, нежели мои собственные. Я внимательно взглянул на Берию, почувствовав, как «система вероятностей» вокруг этого человека колеблется, подстраиваясь под его решения. Вот только сами решения были мне недоступны.

— Хорошо, я там буду завтра, — ответил я, поднимаясь. Этот человек сумел меня заинтересовать. Я увидел новую переменную в «уравнении». Переменную, которая действительно могла изменить, если не всё, то многое.

* * *

В ожидании прибытия Первого Всадника в монастыре царила настоящая суета. Бажен Вячеславович вместе с Иваном проверяли настройки оборудования. Перенастроенный излучатель «Альфа-энергии» уверенно формировал над помещением монастыря настоящий купол Божественной Благодати.

Оператором агрегата Трефилов назначил летнаба Петрова, поскольку такой плотности потока энергии не мог выдать пока никто. Митрополит Алексий тоже времени зря не терял, выдернув с фронта отца Евлампия. Боевой священник-капеллан, грузный и краснолицый, с уродливым свежим шрамом, проходящим через лицо и густую бороду, появился в монастырских вратах, как буря.

Он окинул взглядом суетящихся людей, и его лицо внезапно озарила широкая радостная улыбка.

— Бажен Вячеславович! Ваня! — прогремел он, устремляясь через двор.

Чумаков и профессор Трефилов обернулись на раскатистый голос. На мгновение на суровом лице Ивана мелькнуло недоумение, сменившееся узнаванием. Трефилов, поправляя пенсне, улыбнулся сдержанно, как и положено учёному-интеллигенту.

— Отец Евлампий? Откуда? — Иван сделал шаг навстречу, и крепкий монах схватил его в объятия и с треском хлопнул мощными ладонями по спине.

— Вестимо же — с фронта, сынок, с фронта! Меня митрополит Алексий сюда прислал! Говорит, тут дело куда важнее фашистских умрунов! — Затем он разжал объятия и обратился к профессору: — А ты как поживаешь, Бажен Вячеславович? — Он обнял и Трефилова, тот с достоинством выдержал мощные похлопывания, лишь поправив сбившиеся очки.

— Работаем, отец Евлампий, работаем… — пожав слегка ссутуленными плечами, ответил академик.

— Мы действительно рады тебя видеть, батюшка! — сказал Иван, с непривычной теплотой в голосе.

— А ну-ка, поворотись, чадо… — Священник, отпустив профессора из своих медвежьих объятий, неожиданно вонзился взглядом в Ивана. — Да как же это возможно? — Он перевел взгляд на профессора, а затем обратно на Чумакова. — Ничего не понимаю… — Помотал он головой. — Ни капли скверны! Сплошная святость, что у тебя, что у профессора… Но как? Как можно снять с себя проклятие ведьмака?

— Выходит, что можно, батюшка, — усмехнулся Ваня. — После поговорим, когда с нашим «важным» гостем разберёмся.

— Знаю, знаю! Очень важный, можно сказать… — Отец Евлампий вдруг стал серьёзен и истово перекрестился. — Потому я и здесь. Чувствовал же я что-то этакое в товарище Чуме, еще в первую нашу встречу. Чувствовал, да не понял… Эх! — Батюшка вновь размашисто перекрестился.

Разговор прервал шум автомобиля, подъехавшего к воротам монастыря. Из кабины с трудом опираясь на плечо молчаливого водителя, выбралась знакомая Ивану фигура — Глафира Митрофановна. На этот раз она была одна. Она выглядела изможденной, огромный живот казался непосильной ношей для её хрупких плеч.

Иван, с тревогой посмотрев в салон «Эмки», но так никого и не увидев, произнёс:

— Глафира Митрофановна, здравствуйте! А Акулина где?

Женщина покачала головой, и взяла под руку Чумакова, буквально