Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Он взял со стола свежую папку. На её обложке он уже аккуратно вывел своей рукой: «Операция „Возвращение“. Совершенно секретно». Внутри — пока пусто. Вскоре она заполнится донесениями Берии, схемами Трефилова, отчетами церковников. Но главного — ответа на вопрос, что пересилит в Чуме: ярость «Высшего Существа» или любовь смертного человека — не напишет никто.

Иосиф Виссарионович сел, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором проплыли не карты сражений, а лицо Глафиры Митрофановны — спокойное, с твёрдым, но таящим тревогу взглядом. Она согласилась. Она была готова стать приманкой, живым щитом, последней нитью, связывающей возрожденное чудовище с его прошлым.

Сталин открыл глаза. Всё уже решено — сомнения остались глубоко запрятанными где-то в его душе. Отступать было некуда. Он, как обычно, взял на себя всю ответственность. Теперь осталось лишь сделать первый шаг…

* * *

Митрополит Алексий действовал с неистовой быстротой, словно сама история дышала ему в спину. Уже к утру древний монастырь на тихой московской окраине опустел. Последние монахи, благословленные им на временное переселение в соседние обители, завершали обход — кропили стены святой водой, окуривали ладаном каждый угол, каждую древнюю икону. Воздух внутри толстых каменных стен гудел от молитв и напряженной Благодати, словно гигантский колокол, готовый вот-вот зазвонить в ожидании незваного гостя.

К полудню под врата монастыря, скрипя колесами по щербатому булыжнику, подъехали два зелёных армейских грузовика. Из кабины первого вышел академик Трефилов, его худая угловатая фигура застыла у ворот монастыря, пытаясь охватить взглядом это монументальное сооружение.

Следом за ним, молчаливый и собранный, вылез из кабины второго грузовика Иван Чумаков. Его взгляд скользнул по ослепительно белым стенам, по темным ликам святых в нишах — он тоже искал здесь не Благодать, а старался прикинуть, где половчее разместить изобретение профессора.

Из кузова второго грузовика, прикрытая брезентом, виднелась груда странного оборудования. По команде Трефилова грузовики заехали во двор монастыря, а солдаты НКВД, приехавшие вместе с ними на первой машине, принялись аккуратно сгружать тяжелые ящики. Работали молча, сосредоточенно, будто таскали взрывчатку, которая могла взорваться от любого неосторожного движения.

— Ребятки, дорогие мои! Соблюдайте осторожность! — Носился вокруг солдат перевозбуждённый пожилой академик. — Каждый блок на вес золота! — не переставал напоминать Бажен Вячеславович, наблюдая, как ящики переносят внутрь.

Установку, которую они с Ваней окрестили «Энергетическим Контуром», решено было разместить в подвале — в самой низкой и удаленной точке монастыря, под алтарной частью. Солдаты, кряхтя, спускали тяжелые ящики по крутым каменным ступеням, обтирая плечами сырые стены узких проходов.

В сыром, пропахшем столетиями и ладаном воздухе зазвучал непривычный лязг металла и гулкие команды. Когда ящиков в подвале набралось изрядное количество, Иван молча подключился к монтажу. Его сильные руки уверенно собирали детали в единый механизм, который, по замыслу, должен был стать невидимой клеткой для силы, не знающей земных преград. Но надолго ли она сможет её удержать, не знал никто. Даже сам Бажен Вячеславович.

Сверху, в пустом храме, где теперь слышалось лишь эхо шагов, митрополит Алексий завершал последние приготовления. Он один за другим расставлял и развешивал по стенам величайшие святыни — древние лампады, чудотворные мощи, храмовые иконы, частицы одежд и личные вещи святых.

Они должны были стать первой линией обороны, второй должна была стать установка профессора. Лицо митрополита было строго и печально. Он молился не о успехе операции, но о милосердии. И о том, чтобы душа, запертая в теле Всадника, нашла в себе силы откликнуться на зов любви, родной крови, а не ярости.

И все же сквозь молитву в его сердце закрадывался холодный, рациональный вопрос: что, если эта сила уже не имеет души? Что, если это чистая, безликая стихия, уже поглотила душу раба Божьего Романа? И вообще, как всё происходит у Всадников, возрождающихся в смертных сосудах, не ведал никто.

Внизу, в подвале, работа тоже кипела. Под низкими сводами, расписанными поблекшими ликами святых, вырастал приземистый стальной каркас. От него расходились жгуты толстых кабелей, которые петляли вокруг древних опорных столбов и тянулись к блокам питания, гудевшими низким, нездоровым гулом. Воздух пах озоном, металлом, пылью и старым камнем.

Ваня Чумаков, в промокшей от пота гимнастерке (и это несмотря на подвальную прохладу), вставил последнюю электронную лампу в гнездо очередной панели. Его движения были точны и выверены. Он мысленно проходил всю схему снова и снова, пытаясь найти слабое звено, ошибку, которую мог упустить. Но всё было в порядке.

Академик Трефилов тоже излучал лихорадочную энергию. Он метался между солдатами, таскавшими детали, то и дело сверяясь с «портянками» мятых чертежей, которые не выпускал из рук.

— Ваня, не забудь проверить заземление! — бросил он, не отрываясь от схемы. — Здесь, в подвале, влажно. Если закоротит, то любая искра… — Он не договорил — все и так понимали, чем может закончиться любая искра.

Иван молча кивнул, взял в руки очередную панель аппарата. Его взгляд скользнул по стенам, по темным ликам святых. На мгновение ему показалось, что их глаза сурово и пристально следят за его «кощунственной» работой под этими святыми сводами. Он резко отвернулся, сосредоточившись на работе.

— Не Божественная Благодать, а физика «Альфа-частиц», — повторил он про себя как заклинание. — И ничего больше…

Внезапно снаружи послышались приглушенные голоса и твердые, мерные шаги. Солдаты у входа в подвал сначала замерли, а затем синхронно перекрестились. В проеме спуска появилась высокая, аскетичная фигура митрополита Алексия. Он был облачен в простую черную монашескую рясу, держа в руках небольшой ковчежец, отделанный потемневшим серебром.

Спокойный взгляд священника обежал подвал и остановился на «стальном чуде» (ибо, как еще назвать машину, рождающую настоящую Благодать), почти собранном в полумраке подвала. Трефилов поспешил навстречу, но владыка мягко остановил его.

— Я вижу, вы почти закончили, Бажен Вячеславович, — тихо сказал Алексий. Его голос, низкий и глубокий, странно резонировал с гулом аппаратуры. — Прошу вас, предоставьте мне несколько минут. Мне нужно освятить это… устройство.

От такой просьбы Трефилов даже растерялся.

— Ваше Высокопреосвященство, высокое напряжение… Лампы… Электромагнитные поля… К тому же, первая же генерация Благодати, освятит и само устройство.

— Все творения Божие и все плоды ума человеческого покорны Творцу, — без тени сомнения ответил архиерей. — Ваша машина будет только крепче и не допустит сбоев, если Господь благословит её узлы и части.

— Хорошо… — со вздохом согласился Бажен Вячеславович. — Только прошу — никакой воды! Даже святой!

Митрополит сделал шаг к установке, остановившись перед ней, как перед живым существом.