Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

смущаясь тем, что в его кабинете присутствовали и другие посетители. Пусть, их в этот момент было немного — только посвящённые. От энергетиков: академик Трефилов и Иван Чумаков, от Русской Православной Церкви: митрополит Алексий и патриарх Сергий, а из близкой родни товарища Чумы: князь-мертвец Вольга Богданович Перовский.

Хотя, личина, которую он наложил, совершенно не выдавала его физиологических особенностей. Однако церковники всё равно бросали на князя тревожные взгляды.

Рассказ Лаврентия Павловича никого не оставил равнодушным, особенно священников.

Когда стихли последние шепотки, Иосиф Виссарионович, затянувшись трубкой, произнёс:

— Теперь предложу обсудить ещё один важный момэнт… Как вам извэстно, товарищ Берия, пройдя через Адские круги, с трудом, но разыскал семью товарища Чумы, переродившегося в одного из так называемых Всадников Апокалипсиса. На повэстке дня насущный вопрос, товарищи: как отреагирует этот Всадник, встретив родных своей предыдущей инкарнации? Проснутся ли в нём утраченные человеческие чувства, или новая и могучая сущность возьмёт верх? И главное — чэм нам это всё может грозить?

Первым поднялся митрополит Алексий:

— Можно я скажу первым? Это наше общее мнение с Его Святейшеством Сергием. Как служители Церкви, мы утверждаем: даже падшая душа может возродиться через любовь. Если в нём сохранилась искра человечности, встреча с семьёй, с любимыми и дорогими ему людьми может стать исцеляющей.

— Простите, батюшка, — неожиданно подал голос Иван Чумаков, проклятый дар которого не так давно был «перекован» машиной профессора Трефилова в святую силу, — но мы сейчас говорим о существе поистине космического масштаба! Это уже не человек, а воплощение одного из Законов Мироздания! А что если контакт с родными лишь ускорит неспешно идущие сейчас процессы Армагеддона? Хотя, если вам интересно моё мнение, я больше всего на свете хочу вернуть нашего Романа!

Академик Трефилов тоже поддержал своего друга и коллегу по «энергетическому направлению»:

— Иван прав — мы имеем дело с совершенно неизученным парапсихофизическим явлением. И его неконтролируемый эмоциональный всплеск может запросто высвободить опасные энергии! Но лично моё мнение — надо рискнуть!

Патриарх Сергий поднял руку:

— Позвольте мне, как богослову, напомнить: у всех апокалиптических всадников была земная история — это их, так называемые, сосуды. Возможно, именно память о любви станет тем якорем, что удержит Чуму от тотального уничтожения мира.

Берия мрачно усмехнулся:

— Видел я эти «якоря» в Аду. Там они служат лишь напоминанием о том, что утрачено. Но… — он сделал паузу, — если есть хоть один шанс из ста, должен признать: семейная встреча может дать нам уникальный рычаг влияния на Всадника.

Сталин, слушая разные мнения и без остановки расхаживая по кабинету, остановился рядом с мертвецом:

— А ви что скажете на этот счёт, Вольга Богданович?

— Он мой внук и мой наследник, — ворчливо произнёс старик, — какое у меня еще может быть мнение?

— Как я понял, — продолжил Иосиф Виссарионович, когда старый князь замолчал, — большинство голосов — «за». А точнее, — он тоже поднял руку, — единогласно. Но дэйствуем с максимальными мэрами предосторожности, товарищи. Если Первый Всадник проявит агрессию по отношению к Глафире Митрофановне — немедленная эвакуация беременной жэнщины. Если же в нём проснётся человеческое… — Вождь хитро прищурился. — Значит, мы всё сделали правильно, товарищи!

Сталин кивнул, словно соглашаясь со своими же словами, и выпустил дым из трубки. Его взгляд скользнул по каждому присутствующему, как будто оценивая и взвешивая. Он медленно прошелся по кабинету, остановившись под портретом Суворова.

— Товарищи, — начал он, и теперь в его голосе зазвучали стальные нотки. — Вы все правы. И святые отцы, и учёные, и даже наш товарищ из мира иного. — Он кивнул в сторону молчавшего князя-мертвеца. — Риск, конечно, имеется. И опасность велика. Но мы должны попытаться…

Он резко повернулся к Берии.

— Лаврэнтий Павлович, подготовь всё к проведению операции. Место встречи нужно подобрать уединенное, подальше от скопления людей… На всякий случай…

— Может быть, подойдёт один из наших монастырей где-нибудь на окраине Москвы? — предложил митрополит Алексий. — Изолированно, толстые стены, хорошая энергетика, освящение… Никаких посторонних — монахов мы временно переместим в другие обители.

— Отличная идея! — оценил Иосиф Виссарионович. — Товарищ Берия, проработайте этот вариант.

Берия тут же отреагировал на это замечание вождя:

— Будет исполнено, товарищ Сталин!

— Товарищ Трефилов и вы, товарищ Чумаков, — Сталин обратился к академику и Ивану, — ваша задача — попытаться создать нэкий «энергетический контур» над этим монастырём с помощью вашей чудо-машины. Чтобы мы могли хоть как-то сдержать Всадника, если что-то пойдет не так. Подумайте, как лучше использовать ваши наработки.

— Мы подготовим установку, товарищ Сталин, — уверенно сказал Трефилов, а Иван лишь молча кивнул, сжав кулаки.

— Ваше Святейшество, Ваше Высокопреосвященство, — продолжил Сталин, обращаясь к патриарху и митрополиту. — Вы, да и вся Церковь — наш духовный щит. Молитвы, святые реликвии… Всё, что даже теоретически может умиротворить или, даже усмирить душу, обличенную во плоть Всадника Апокалипсиса. Я надэюсь, что бессмертная душа товарища Чумы все еще там…

Церковные Патриархи перекрестились.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — ответил митрополит. — Божья воля да свершится!

Сталин подошел к окну и посмотрел на Москву, лежащую в вечерних сумерках.

— Вольга Богданович, — произнёс он, обернувшись. — Ваш внук. Ваша кровь. Что скажете? Как думаете, он её узнает? Жену? Или нерождённого ребёнка?

— Насчет жены — не скажу… — проскрипел мертвец. — Но знаю одно — кровь зовет, Иосиф Виссарионович! Даже сквозь пелены иных миров и личины Апокалипсиса. Ребенка он узнает. Это его кровь от крови. Вопрос лишь в том… обрадуется ли он этому? Или возненавидит то человеческое, что в нем еще тлеет?

В кабинете повисла тягостная пауза. Каждый понимал, что стоит на пороге события, способного изменить ход самого Бытия.

Сталин неторопливо прошел к столу и занял свое место.

— Тогда решено, товарищи! Приступить к подготовке операции «Возвращение». Товарищ Берия, докладывайте лично мне каждые два часа. Совещание окончено.

Двери кабинета едва слышно закрылись за последним из выходивших. В огромном кабинете, пропахшим табаком, остался только он один. Сгущавшиеся за окном сумерки поглотили шпили кремлёвских башен, с замаскированными на время войны звёздами. Сталин выколотил в пепельницу потухшую уже трубку, встал и медленно прошелся по кабинету.

Он снова посмотрел на портрет Суворова. Непобедимого полководца, который знал толк в неожиданных манёврах и сокрушительных ударах. Но это… это была не война. Это была авантюра, попытка на грани безумия, где ставкой была душа. Не чья-то абстрактная, а конкретная — его верного соратника товарища Чумы. И воевать предстояло не с врагом, а с тем, во что этот товарищ превратился.

Взгляд вождя упал на массивный глобус. Мир и без того был так хрупок, балансируя на самом