Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Домик Жизель с покатой крышей стоял на вершине вымощенного брусчаткой холма. Окружающий пейзаж во многом походил на Ирландию – те же первозданные красоты, та же необузданная природа. Словом, все то, что безжалостно отнял у меня Сайен.

Я еще не освоилась ни в Лондоне, ни в новой школе, где меня без устали травили другие дети, но зато успела выучить слова «керн» и «болотница». Их шипели мне вслед, записками подкладывали в рюкзак. Учителя закрывали на это глаза, а на уроках меня просто не замечали, что не могло не сказаться на успеваемости.

Сайен жаловал лишь тех, кто добровольно примкнул к Якорю, а выходцев из стран, дерзнувших дать отпор, считали прокаженными. Меня, девятилетнюю, наказывали за Малоуновские восстания.

Поездка на природу стала отдушиной, возможностью отдохнуть, прежде чем меня снова бросят на растерзание волкам. По ночам я любовалась звездами и безумно, до боли скучала по бабушке и дедушке. Отец так и не объяснил, почему оставил их на родине.

Он обещал устроить совместную вылазку на побережье. Мне неумолимо тянуло к бескрайним водным просторам, тянуло вдохнуть солоноватый воздух моря – мерцающей дороги, что вела к свободным землям. Там, за горизонтом, раскинулась Ирландия, взывая ко мне, маня.

Однако заветной поездки не случилось. Отец днями и ночами напролет болтал с Жизель, до меня часто доносилось их бормотание. Впрочем, подслушивать я не собиралась, обуреваемая единственным желанием – чтобы меня не трогали.

В Лондоне ясновидцев на каждом шагу подстерегала опасность, однако на лоне природы было немногим лучше. Вдали от Вестминстерского архонта невидцы становились крайне подозрительными, следили за всеми, высматривали, не блеснет ли где хрустальный шар или магический камень, чтобы поскорее донести в ближайшее управление, а то и взять правосудие в свои руки. Даже если вас не разоблачат, работу по специальности все равно не найти. Землю обрабатывали машины, надобность в человеческих ресурсах стремительно падала. Немудрено, что ясновидцы толпами перебирались в цитадели.

На первых порах я носа не высовывала из дому. В Артьене чересчур много шептались и пялились, прямо как в школе. Жизель была немногим лучше – суровая, костлявая, с глазами-бусинками и пальцами, сплошь унизанными кольцами.

Однако с ее крыши открывался потрясающий вид на маковое поле. Алый островок под свинцовым небом. Каждый день я говорила отцу, что иду играть на второй этаж, а сама устремлялась на поле и бродила там часами, глядя, как маки приветливо качают мне головами.

Там, на поле, я впервые соприкоснулась с эфиром, хотя до той поры даже не подозревала о своей принадлежности к ясновидцам, а просто считала себя особенной, не похожей на других. Для девятилетнего ребенка паранормальность была не более чем сказкой, вроде монстра, обитающего под кроватью. Я еще не была грезящей странницей, однако эфир ощущала с раннего детства. Правда, без малейшего понимания, что это, без намеков на какой-либо дар.

В тот день все изменилось.

Я снова гуляла по маковому полю, но на сей раз не одна. Компанию мне составляла женщина. Ее я не видела, но чувствовала на себе взгляд, улавливала ее присутствие повсюду: в цветах, ветре, земле, воздухе. Так чувствуешь занозу, засевшую глубоко под кожей, хотя на поверхности ничего не торчит.

Я протянула руку, чтобы поздороваться, но меня вдруг сковал мертвенный холод, словно я провалилась в ледник.

В следующий миг я рухнула на землю, обливаясь кровью. Женщина оказалась полтергейстом – озлобленным духом, способным проникнуть в материальный мир.

Перед глазами возник молодой мужчина с добрым бледным лицом. Он появился ниоткуда, словно нарочно ждал, и, набросив мне на плечи пальто, отнес меня в машину.

– Я Ник. Не бойся, Пейдж, теперь ты в безопасности.

И все погрузилось во мрак. В темноте снились маки, восстающие из земли. Мне редко доводилось видеть красочные сны, но сейчас цветы багровели алым. Они обволакивали меня, роняли лепестки на охваченное лихорадкой тело, снимая жар.

Очнулась я на кровати со свежими белыми простынями. Рука была забинтована. Боль исчезла, а в изножье сидел и улыбался тот самый блондин.

– Привет, Пейдж.

– Где я?

– В больнице. С тобой приключилась беда.

– Вы врач?

– Да, но работаю в другой клинике. Просто решил подождать, пока за тобой приедут родители. Как их зовут?

– У меня только папа.

Никлас Найгард, приглашенный специалист из Стокгольма, спас меня в тот день от смерти. Рискнул отвезти в сайенскую больницу, сочинил правдоподобную историю и, подкупив медсестру, наблюдал, как во мне пробуждается дар ясновидения.

Позже выяснилось, что Ник трудился в том же исследовательском институте, где и отец. Испытательный срок он проходил удаленно, чтобы освоиться в Англии, прежде чем с головой погрузиться в работу. Для меня так и осталось загадкой, что привело его в тот день на маковое поле.

Когда приехал отец, Ник проводил меня до двери, после чего опустился на корточки и взял мои руки в свои.

– Пейдж, послушай, это очень важно, – тихо заговорил он. – Твоему папе я сказал, что на тебя напала собака.

– Это ведь была тетенька.

– Та тетенька была невидимая, sötnos. А взрослые – в основной массе – ничего не смыслят в невидимках.

– Но вы же смыслите, – уверенно возразила я.

– Да. Просто не хочу, чтобы другие взрослые надо мной смеялись, поэтому никому не рассказываю. Пейдж, пообещай, что сохранишь историю с тетей в тайне.

От той стычки у меня сохранились шрамы – маленькие серые рубцы на левой ладони, от которых веяло холодом. В цитадели я прятала их под укороченной перчаткой.

Я сдержала обещание и целых семь лет свято хранила тайну. Все эти годы меня терзали мысли, где сейчас Ник, вспоминает ли об ирландской девчушке с макового поля.

Семь лет молчания окупились с лихвой. Ник снова меня отыскал.

Может, отыщет и сейчас?..

* * *

Воспоминания то накатывали, то отпускали. Может, Страж не соврал и у меня действительно галлюцинации на фоне «флюида»? Медленно тянулись часы, однако снизу по-прежнему не доносилось ни звука шагов, ни мелодии патефона. Ничего, мертвая тишина.

Мало-помалу я задремала. Лихорадка не отпускала, то и дело выталкивая меня из омута сна; перед глазами проносились образы прошлого. Плечо под повязкой горело.

Меня разбудил стук. В кромешной тьме я не сразу сообразила, где нахожусь. Секунду спустя щелкнул замок, и на пороге возник Страж со свечой в руках. Я машинально прижалась к изголовью.

– Научись ждать, прежде чем вламываться к людям, – процедила я.

– Я