Сын помещика – 8 - Никита Васильевич Семин

Тут и Борис Романович пробился поближе к импровизированной сцене. Я уж думал, он захочет взять слово, но нет. Встал и отдал возможность нас представить Волошину. А Емельян Савватеевич разливался соловьем. Как он просил меня написать картину о подвиге дальневосточных моряков, и как я ему сначала отказал, а затем предложил альтернативу. Какие замечательные слова в песне. Как она ему понравилась, но он не мог поделиться и напеть ее никому, так как дал мне слово этого не делать.

— Но сейчас, Роман Сергеевич, полагаю, что финальный вариант готов? — с горящими глазами спросил он меня, подытожив свою речь.

— Безусловно, — кивнул я. — С вашего позволения, дамы и господа, мы начнем.

Вдох. Выдох. И дать отмашку варганщику. Именно с его игры начинается композиция. Вибрирующие звуки варгана с первых секунд создали атмосферу тревоги и приближающейся беды. Затем подключился Ульян Игоревич. Его барабаны напоминали тяжелую поступь врага на подходе. А тут и Григорий положил смычок на контрабас, выдав протяжную ноту. Зал погрузился в тишину, словно замерев в предчувствии неминуемой беды. Иван тоже стал «щипать» струны своей гитары, нагоняя жуткой атмосферы. И тут…

Тишков «взорвался» резко ударив смычком и выдавая хриплый рев, так похожий на звук электрогитары. Разом «сгустившиеся сумерки» от надвигающегося предчувствия сменились яростным боем. И спустя несколько секунд в дело вступил я с первым куплетом.

— На волнах Камчатских вод

Встал на рейд английский флот…

Перед глазами слушателей словно разворачивалась картина прошедшего кровавого боя. Мощь врага и отрезанность гарнизона от остальных сил:

— Мы одни, но нас не взять.

Их девятьсот двадцать шесть

Но с ними доблесть и честь…

На этих словах офицеры словно воспрянули духом. Да, так и есть — каждый моряк Его Величества имеет эти качества.

— Ветра вулканов разнесут благую ве-е-есть… — подхватили мой голос мужики.

Куплет закончился, и я перешел к припеву. Здесь в некоторых строчках найденные Ульяном Игоревичем «хоровики» тоже помогали, создавая то самое «объемное» звучание голоса. Особенно они постарались «надавить» голосом, как я им и объяснял, в конце:

— Это ПЕТРОПАВЛОВСК!

Гостей такой мощный напор ошарашил. Одна дама в возрасте даже отшатнулась в испуге, но остальные слушали затаив дыхание. Я переживал за второй куплет — как отнесутся слушатели к упоминанию прошлого императора? Да еще чисто по имени? Но вроде возмущенных лиц не вижу, восприняли спокойно и даже с интересом. Да и Емельян Савватеевич ничего не говорил мне раньше, когда я ему эту песню исполнял на гитаре.

Куплет закончился повтором слов:

— Разнесут благую ве-е-есть!

Тут уже кроме хора мужиков даже некоторые офицеры из зала подпели. И опять мощный припев, после которого все инструменты затихли. Остался лишь барабан. Ульян Игоревич играл медленный размеренный ритм. От него шло ощущение усталости после боя, а когда хор мужиков стал выводить протяжное «о», в мыслях это тут же навеяло ассоциацию с поминанием павших воинов. Для полной картины не хватало колокольного звона, но его я уже добавлять не стал. Итак прыгнул выше головы, сумев найти максимально близкие по звучанию инструменты и сыграв группу между собой. Зал медленно отходил от шока динамичных куплетов и яркого, напористого припева… Но тут к барабанам и хору вновь подключился Григорий, постепенно повышая тональность композиции. Словно ничего еще не закончилось, враг опять хочет контратаковать и надо собрать последние силы, чтобы окончательно раздавить гада!

Хор затих, и осталась лишь яростная игра контрабаса с задаваемым барабанами ритмом. И вот после их дуэта, где вел партию Тишков, вновь я запел припев. Два повтора, с изменением припева во второй части. И как жирная точка вся наша группа пропела последнее жизнеутверждающее:

— ЭТО ПЕТРОПАВЛОВСК!!!

Музыка стихла. Я переводил дух. На репетициях, чтобы не сорвать голос, пел не напрягаясь, а тут прямо выложился. Зал молчал. На лицах — шок, воодушевление и непонимание, что это сейчас было. Лишь спустя долгую и мучительную минуту, когда я уже стал переживать — не чересчур ли сильный удар по сознанию нанес собравшимся людям, первым пришел в себя Емельян Савватеевич и зааплодировал. За ним подхватили и остальные.

— Браво! — с восторгом кричал Волошин.

Вот уж кто был на высоте от счастья. Через несколько минут люди более-менее пришли в себя и стали обсуждать услышанное. Нас оставили в покое, чему в первую очередь были рады мужики, набранные в «хор». Их тут же забрали слуги — угостить за отличное исполнение, но не мозолить глаза аристократам. Они и не против. Иван-гитарист ушел с ними, а вот Тишков остался. Про себя и Ульяна Игоревича и не упоминаю. Ко мне стали подходить и спрашивать — как мне пришла в голову эта песня. Ведь ни на что непохоже! Тут уж я ссылался на свое «озарение», из-за которого с одной стороны не могу писать новую музыку на постоянной основе, как ремесленник, а с другой — она настолько необычна, что иногда я и сам боюсь ее переносить из головы на музыкальный инструмент.

Волошин ходил гоголем. Он подтвердил, что все его слова не были выдумкой или преувеличиванием. Ко мне он тоже подошел.

— Признаться, Роман, даже я не ожидал итогового результата! А ведь в отличие от остальных, я слышал вашу песню раньше.

— Вот что значит — правильная аранжировка, — хмыкнул я.

— Полностью согласен! Одна гитара не способна передать всю ту мощь, что заложена в ваших словах и духе произведения!

С одной стороны было лестно это слышать, а с другой — стыдно. Ведь песня-то не моя. Поэтому я лишь скромно кивал, что было воспринято вполне положительно. В какой-то момент ко мне подошла Мария Парфеновна. Женщину тоже пригласили на это собрание, что неудивительно — все еще помнят ее мужа, да и о наших хороших отношениях уже знают. Вид у госпожи Аверьяновой был виноватый, что меня удивило.

— Роман, можно вас на минуту?

Я только сумел немного освободиться от внимания собравшихся и хотел просто насладиться вечером под ручку с Настей, но пришлось отложить свое желание.

— Что случилось, Мария Парфеновна? — спросил я даму, когда рядом в паре метров никого не осталось.

— Я поторопилась, Роман, — вздохнула она. — Пообещала вам встречу с господином Пыпиным, а тут мне телеграмма пришла. В отъезде он, где-то в Европе. Получает профессорское звание. И когда вернется — то никому неведомо.

Фу ты! А я уж испугался, что что-то серьезное произошло.

— Не переживайте, — улыбнулся я женщине, — никуда Александр Николаевич не денется. А как вернется — глядишь, уже «военный сборник» с моей баталией