Сын помещика – 8 - Никита Васильевич Семин

радовала. Сильный ветер, тучами все затянуто, иногда проливной ливень резко налетал, но также быстро «богатая осадками» туча уходила. Но несмотря на это, настроение мое было самое приподнятое. Следующий на очереди у меня был поход к Антону Антоновичу. Борис Романович своим разговором напомнил мне, что неплохо бы узнать — как у архитектора дела идут с выполнением заказов. Сейчас-то он сможет мне хотя бы сроки какие-то назвать. Уверен, к работе с помощью сына или той же жены он уже приноровился. Рюмин от него свою сыроварню ждет, а этот старик своего не упустит. А там и моя очередь подойдет.

Пока ехал до Невеселова, заметил знакомого сапожника. Я у него себе ботинки зимние заказывал.

— Притормози, — приказал я Миньке.

Мне сапожник про две недели в прошлый раз говорил, что ждать придется, но как минимум неделя уже прошла. Мало ли, может, сумел он ускориться?

— Пантелей, — позвал я мужчину, корпевшего за прошивкой подошвы к дамской туфельке, — как работа? Здоровье?

— А, Ваше благородие! Здравствуйте! — узнал он меня. — Благодарствую, бог миловал. А я давече вас припоминал.

— Неужто закончил мой заказ? — обрадовался я.

— Как есть, — закивал мужик и отложил туфельку. — Сей миг принесу.

Он скрылся в доме, который был заодно и его мастерской. Обычно-то на улице сидит, особенно летом. Тут и наглядная «реклама» его дела, и свет бесплатный, и свежий воздух. Но скоро внутрь переберется, как холода сильные настанут. Пока же даже такая непогода, как сейчас, его в дом не загнала. Навес себе просто сделал от дождя, и работает.

Вернулся он с моими ботинками. Все, как я ему объяснял — с каблуком, внутренней подбивкой мехом, да коротким голенищем. Кожа мягкая, удобная. Шнуровка есть, и сами шнурки из тонкой кожи сделаны. Про «язычок» Пантелей тоже не забыл. Красота, а не обувь!

— Интересную вы задачку мне дали, — делился впечатлениями сапожник, пока я остаток за работу ему отсчитывал. — Я по вечерам их шил, уж больно самому хотелось поскорее увидеть, что в итоге получится. Вы уж не обессудьте, я их некоторым господам показал. Так те тоже захотели себе такую обувь.

Ну вот, и здесь новую моду я невольно ввел. На этот раз в обувном деле. И это хорошо! Не так выделяться вскоре буду своим внешним видом. Поначалу он на меня поработает, а там уже и другие аристократы подтянутся, и я не так заметен на общем фоне стану. Ни к чему мне зависть людская из-за такой мелочи.

После удачи с ботинками, к Невеселову я ехал с чувством предвкушения. Неужели не зря у меня с утра настроение хорошее, несмотря на погоду? Словно интуиция говорит — удача сегодня на моей стороне.

Увы, Антон Антонович меня порадовать так же, как Пантелей, не смог.

— Сами видите, — чуть приподнял все еще перемотанную бинтами руку мужчина. — Лично я ничего чертить не могу. Если бы не Павел, работа и вовсе встала. Но ему учиться надо, весь день со мной не проведет, — вздохнул он.

— Я предполагал, что проект еще не готов, — кивнул я сочувственно. — Но уж срок-то вы мне сказать можете? Хоть ориентировочно?

— Через дней десять, — чуть подумав, назвал мне цифру Антон Антонович.

На этом мы с ним и попрощались. В целом дела в Царицыне у меня завершены. Самое важное — выступление с песней — сделано. Пора и домой возвращаться. Перед этим я конечно заехал к Скородубовым. Настя расстроилась, что мы снова на неопределенное время расстаемся. Петру Егоровичу я пожелал удачи. Ничем еще помочь в его деле я не мог. И уже затем двинулся в дом купца Али. Фаррух мне обещал, что тот выделит мне слугу-переводчика. Без него забирать мастера Бахтияра нет смысла. Заодно этот слуга и кучера заменит. Минька-то городской, вряд ли согласился бы меня до самого поместья везти. А даже если и нет, то как ему обратно возвращаться?

— Роман-ага, как я рад вас видеть! — привычно расплылся в улыбке Али и распахнул объятия. — Проходите, не стойте на пороге! Сейчас чай попьем, с пахлавой. Ай, какая пахлава сегодня удалась! Пальчики оближешь!

Али как обычно вел себя довольно бурно, еле удалось его остановить. Терять время, просто так сидя в гостях, не хотелось. Мне еще ехать в Дубовку. О чем я и сказал купцу, с притворным сожалением отказавшись от его гостеприимства.

— Тогда чем могу помочь? — тут же спросил он. — Или вы к Фаррух-хану? Ох, опоздали вы тогда! Уехал уважаемый хан. И друзья его с ним уехали.

— Нет, с Фаррух-ханом мы уже все обсудили. Я по другому вопросу. Фаррух-хан обещал мне, что даст переводчика для мастера Бахтияра…

— Так он давно с мастером вас дожидается! — всплеснул руками Али. — Разве Фаррух-хан вам не сказал?

— Видимо у меня из памяти вылетело, — признался я, так как не помнил — действительно ли мне об этом мужчина говорил, или нет.

Больше задерживаться у купца я не стал. Однако еще минут пять ушло на прощание. Али все никак не мог угомониться и зазывал «хоть чашечку чая выпить». То ли скучно ему, то ли какой интерес ко мне имеет. Но если второе — то мог бы и предупредить или сейчас прямо сказать.

В карету я вернулся после этого короткого визита морально вымотанным. Напористость некоторых людей не только поражает, но и серьезно вытягивает силы. Казалось бы — лишь десять минут поговорил с Али, а словно пару часов мешки ворочал.

Пока ехали до дома, где мастер Бахтияр снимал себе комнату, я задумался — а застану ли его? Раз у него есть переводчик, то мастер вполне мог пойти погулять. Но мои опасения оказались беспочвенны. Погода держала мастера взаперти надежнее любых цепей. Не привык перс к нашим холодам. И даже осенняя погода для него уже была испытанием. Другое дело переводчик Рустам. Парень чуть старше меня, черноволосый, коротко стриженый, в простой рубахе и шароварах. Поверх рубахи у него была накинута жилетка из шерсти, а на голове — тюбетейка. Обут же он был в сапоги. Вроде и не слишком тепло одет, но на ветру не дрожит, как Бахтияр, и никакого видимого дискомфорта не испытывает. Успел, видать, уже адаптироваться к нашим условиям.

— Здесь мы с тобой попрощаемся, — сказал я Миньке.

— Чего так, ваше благородие? — печально спросил мужик.

— За город еду, а для этого у меня другой человек нанят, — махнул я в сторону Рустама.

Мужик лишь вздохнул грустно и больше ничего спрашивать не стал. Рассчитавшись с ним, я залез в карету,