Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

Иван составил текст, перечитал, исправил несколько грамматических ошибок и отослал по назначению. А потом привычно уже потренировал перед сном магические каналы в руках и лёг смотреть сны.

Снилась ему, как ни странно, Катарина. Девушка, одетая в самые минималистические наряды, каких в этом мире пока не придумали, дефилировала мимо, принимала самые соблазнительные позы, манила к себе тонким изящным пальчиком. Иван был бы не против пойти прелестнице навстречу, да только, как это бывает во снах, оказался не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже слова сказать — и то не мог. Только лупал глазами, да впитывал манящие картины едва прикрытого миниатюрными кусочками ткани девичьего тела.

Пьянице и хулигану Сеньке Быстрову снились кошмары. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним выстраивались бесконечные ряды столов. И у каждого строго в центре была дырка для Сенькиной головы. Столы набрасывались на Сеньку, норовя все разом нанизаться на его многострадальную шею. Он отбивался, просыпался в холодном поту. Но стоило закрыть глаза и хоть немного задремать, как всё начиналось сначала.

А вот сеньору Фаббри в эту ночь ничего не снилось. Слов нет, вечер, начавшийся со столь знаменательного визита, вышел прекрасным: столько посетителей, столько заказов, столько выручки! Но к закрытию кофейни сеньор Фаббри устал настолько, что, ложась в постель, едва нашел в себе силы раздеться.

И только старший дознаватель Разбойного приказа Колюкин в эту ночь не спал. Регулярно поминая Терентьева с его предсказаниями тихим незлобивым словом, он выслеживал группу энтузиастов, пытающихся наладить разведение Тварей Аномалии в условиях подсобного хозяйства. Особую пикантность ситуации добавляло то, что упомянутое хозяйство находилось на территории столицы.

Неясно было, сколько и каких Тварей удалось собрать в загонах, сколько человек входили в тайное общество адептов Аномалии, и насколько успели они продвинуться в своей деятельности. Но в любом случае терпеть их присутствие в княжестве никто не собирался. И потому Колюкин с десятком стражей сейчас крался по улицам Волкова.

Вдруг резко и сильно плеснуло Аномалией. К счастью, амулеты у всех были надеты заранее. Стражи редкой цепочкой встали перед большим домом на окраине, приготовили оружие. По большей части, арбалеты. У парочки были магические пистоли, но применять их в черте города по быстрой подвижной цели — та ещё лотерея. И всегда есть вероятность угодить по своим.

Колюкин подошел к воротам, громко постучал.

— Кого там нелёгкая принесла? — спросил из дома хриплый мужской голос.

— Именем князя, откройте! — потребовал дознаватель.

— Ишь ты, именем князя, — ничуть не впечатлился хриплый. — Ща, отворю.

Тут же пришло ощущение опасности. Колюкин отскочил в сторону от ворот, доставая своё секретное оружие — арбалет со стрелкой из бирюзовой стали. Разлетелись в стороны доски крепкого забора, сшибив двоих стражей, и на улице появился изменённый кабан. Сразу вспомнился Терентьев с его ломиком. Вот сейчас дознаватель был бы очень рад его здесь увидеть. Но чего нет, того нет.

Захлопали арбалеты, в кабана с обеих сторон полетели напитанные магией болты. Ноги у Твари подогнулись, и она рухнула, перегородив проулок. А дознаватель вышиб магическим ударом ворота и отправился разбираться с животноводами — любителями.

Глава 20

Телефонный звонок раздался в среду, через два дня после забега по кофейням. Аккурат на большой перемене, когда толпа студентов двигала к столовой. Видать, человек подготовился, позаботился об удобстве для Терентьева, и одно это уже настраивало на позитив.

— Добрый день, Иван Силантьевич, — раздался в трубке приятный голос. Вежливый, но при этом твёрдый. — Позвольте представиться: Симеон Бобров, владелец ресторации «Бобровая хатка». У меня к вам имеется деловое предложение: в ближайшее воскресение отобедайте либо отужинайте в моём заведении, а потом самым честным образом распишите свои впечатления на инфорах. Разумеется, угощение будет за мой счёт.

— Предложение интересное, не скрою, — ответил Терентьев. — Но прежде хотелось бы поинтересоваться: в чём причина вашего выбора? Наверняка к вам ходят люди повесомей и поопытней меня в части гастрономических удовольствий. Наверняка они обильно пишут в тех же инфорах, ругая или расхваливая заведения в целом и отдельные блюда в частности.

— Вы правы, Иван Силантьевич, — не сдавался Бобров. — но только имеется два бесспорных факта: вы обругали кабак Растрёпина, и в течение недели он полностью разорился. А третьего дня отозвались в восторженных выражениях о кофейне Фаббри, и теперь пройдоха-итальянец, который ещё утром воскресенья был на грани краха, гребёт деньги лопатой. Между прочим, столик, за которым вы сидели со своей девушкой, теперь пожизненно ваш. На нём даже стоит соответствующая табличка.

— Я лишь честно передал свои впечатления, нисколько не покривив душой.

— Вот именно, дорогой Иван Силантьевич, — вскричал Бобров. — Вот именно! Я только об этом и прошу.

Иван пожал плечами, хотя собеседник и не мог этого видеть.

— Я не против разорить вас на два ужина. Вы ведь наверняка догадываетесь, что я приду с дамой.

— Разумеется, Иван Силантьевич, — довольно отозвался Бобров, — разумеется.

— Что ж, в таком случае, я буду в грядущее воскресенье вечером. Если, конечно, меня в это самое время не призовёт к себе князь.

Князь призвал к себе будущего графа в субботу.

Накануне позвонил Колюкин. Судя по голосу, уставший вусмерть.

— Доигрались, господин Терентьев? — риторически вопросил он. — Я доложил князю о ваших фантазиях, и он возжелал лично вас обо всём расспросить. Так что будьте при всём параде завтра к десяти утра. Я за вами заеду.

Терентьев хотел было спросить насчёт субботних занятий в Академии, но дознаватель уже отключился. Егерь подумал и решил, что правильно. В самом деле, какие могут быть занятия, когда призывает к себе лично правитель государства!

Иван полез в шкаф, проверить, как себя чувствует парадный мундир Академии, и наткнулся взглядом на сундук. Тот самый, который выдали мужички Терентьевки в знак уважения и признания заслуг. За месяцы, проведённые в Академии, Иван даже не вспомнил о презенте. И дальше бы не вспоминал, если бы не срочный вызов к Волкову.

Терентьев ухватил сундучок, вытащил, поставил на стол. Оглядел кругом и ничего кроме княжьего клейма на массивной крышке не разглядел. Возиться и пытаться открыть не хотелось, было откровенно лень. Да и как-то нечестно рыться в вещах, принадлежащих другим людям.

Сундук переместился к двери, чтобы утром не забыть, а Иван принялся чистить и утюжить мундир: перед князем нужно выглядеть идеально.

* * *

—