Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— сообщил им Иван, — у вас начнут рваться связки плечевых суставов. Это мало того, что до невозможности больно, так еще и лечится долго, дорого и без гарантий. Итак: кто вы такие и кто вас послал?

— Иван Силантьевич!

Терентьев повернул голову: к нему бежал упитанный мужичок средних лет в модном костюме-тройке.

— Иван Силантьевич! Простите, ради Спасителя. Недоглядел малость, упустил, когда граф Сермягин наберётся и начнёт безобразничать. Сейчас его выведут. Вот уже Игнат здесь.

Меж столиков споро пробирался могучего сложения детина.

— Вы уж извините, господин Терентьев, — пробасил он. — И вы, барышня, извините. На минуту отвлёкся, а этот уже здесь. Пока через весь зал дошел… А где Сермягин?

— Вон, отдыхает, болезный, — кивнул Иван в нужную сторону. — Тащи его на воздух, этому скоту давно пора освежиться.

Игнат двинулся за добычей.

— А вы, как понимаю, господин Бобров? Хозяин заведения? — повернулся Иван к мужичку в тройке.

— Именно так, Иван Силантьевич. Ради всего святого, простите. Поверьте, такое бывает крайне редко.

Бобров, судя по всему, был искренен. Разве что несколько театрально заламывал руки, изображая отчаянье.

— Вы знаете, кто это? — Иван встряхнул свою добычу. Добыча опять взвыла.

— Как не знать! То братья Суропины. Известные бузотеры, да Сермягинские подпевалы.

— Может, их в разбойный приказ сдать?

— Откупятся, — вздохнул Бобров. — А то и судиться станут. Свидетелей против них мало бывает, да и те быстро от показаний отказываются.

Тут показался официант с подносом, явно идущий к их столику. Терентьев отпустил мордоворотов с кратким напутствием:

— Валите, скоты.

— Мы ещё встретимся, — пригрозил один.

— В тёмном переулке, — добавил другой.

— В таком случае прикупите себе кусок земли… — посоветовал егерь, — на городском кладбище. Попадётесь — жалеть не стану.

Суропины, потирая пострадавшие суставы и поминутно оглядываясь, поплелись к выходу.

Их место ненадолго занял официант. Уставил столик тарелками, пожелал приятного аппетита и удалился.

— Я надеюсь, инцидент исчерпан? — осторожно осведомился Бобров.

— Думаю, — заметил Иван, — об этом стоит спросить барышню. В конце концов, Сермягин приставал именно к ней.

Маша с некоторой задержкой сообразила, что спрашивают у неё.

— Да-да, — поспешила она сказать, — все в порядке. У меня нет претензий.

И благодарно взглянула на своего кавалера.

Бобров ещё раз извинился и ушел. Суматоха в зале улеглась. Терентьев пододвинул к себе поближе бифштекс и вооружился ножом и вилкой.

— Иван, — негромко позвала его Маша, — что это было?

— Ты о чём — не понял он.

— Магия. Я её почувствовала. Это было очень, очень-очень деликатное воздействие. Если бы я не сидела рядом с этим противным Сермягиным, то ничего бы не заметила.

— Значит, всё в порядке. Значит, кроме тебя никто ничего не заметил. А ты ведь не станешь всем рассказывать?

— Не стану. Но как? Как ты это делаешь? Ты ведь стал магом каких-то три месяца назад, но творишь такие штуки, которые мне, с моим трёхлетним опытом, даже близко не даются!

Иван серьёзно посмотрел на девушку.

— Скажи, когда ты медитируешь, как представляешь себе свой источник?

— Как голубоватый шар.

— А как ты творишь магию?

— Как и все, создавая формализованные приказы и направляя энергию в ладонь.

Терентьев улыбнулся.

— Сегодня, когда вернёшься в общежитие и станешь медитировать перед сном, попробуй со своим источником поговорить, хотя бы поздороваться. Обратись к нему мысленно. И если тебе это удастся, если он услышит тебя и сумеет ответить или хотя бы даст понять, что контакт установлен, то со временем достаточно будет просто вежливо попросить.

Глава 21

После инцидента с графом Сермягиным, остаток вечера прошел прекрасно. Блюда, наверняка готовившиеся если не лично шеф-поваром, то уж наверняка под его присмотром, оказались великолепны. Маша то и дело закатывала глаза, пробуя очередной шедевр. И всё бы хорошо, но Повилихина внезапно прислушалась к музыке и принялась выбираться из-за стола.

— Ты куда? — удивился Иван.

— Как это куда? Танцевать! Слышишь, что играют?

— Но… — замялся Терентьев, — ужин был весьма плотным и…

— Вот как раз и подрастрясём жирок, — не унималась Маша. — Вставай!

— Понимаешь… — промямлил Терентьев, — я как бы не вполне владею…

Маша буквально рухнула обратно на стул.

— Ты что, танцевать не умеешь?

— Нет, — развёл руками егерь.

— А что же ты будешь делать на балу? Туда ведь приходят именно что танцевать! Я тебе скажу больше: если пригласили на танец, нельзя отказываться. Так что у тебя есть чуть больше месяца, чтобы выучить полдюжины основных танцев. Иначе самому князю придётся за тебя краснеть, а он таких подстав не любит. Обещай, что завтра же найдёшь себе учителя танцев и начнёшь заниматься.

Делать было нечего, пришлось обещать. Зато на этот вечер танцы отменились. Вместо них был умопомрачительный десерт.

Уже поздним вечером, вернувшись в свою комнату, Иван подумал, припомнил все подробности вечера, выдал текст в инфоры и посчитал, что за ужин на две персоны в «бобровой хатке» рассчитался сполна.

* * *

Целую неделю Терентьев прожил спокойно. На то, чтобы читать инфоры, времени у него не было. Надо сказать, на протяжении тех двух месяцев с небольшим, что егерь прожил в столице, времени недоставало всегда. Но теперь его и вовсе не осталось. Пришлось признать, что Маша была права, и что хотя бы минимальный набор обязательных танцев придётся освоить. И урезать ради этого занятия в библиотеке. Неприятно, но других вариантов не просматривалось.

Итак, никто Терентьева не тревожил, граф Сермягин не в счёт. В субботу после занятий Терентьев наведался к Розенкранцу, сварил ему финальную порцию снадобья. А в воскресенье вместе с Машей прогулялся в кофейню Фаббри поглядеть на именной столик.

Кругленький итальянец был ужасно рад. Ещё бы: кофейня переменилась разительно. По заполненному народом залу сновали симпатичные официанточки. На кухне, видимо, тоже было кому выпекать фирменные пирожные. Господин Фаббри лично проводил дорогих гостей к столику, лично приготовил порцию двойного эспрессо для Ивана и капуччино для Маши. Только в этот раз на пенке вместо котёнка изобразил цветок.

Кофе был изумительным, пирожные — восхитительными, а настроение у девушки превосходным. Она от души лакомилась вкусняшками, и Терентьев задумался: вот он, к примеру, женится на Повилихиной. Она стопроцентно захочет хотя бы раз